Сохранились еще подробности о первых книгах, которые узнал великий князь Николай Павлович: уже в 1802 году гувернантки рассказывали или читали обоим братьям маленькие повести из «Magasin des enfants»[47] и «Magasin des adolescents»[48]; Ахвердов принес им «Золотое зеркало»2, которое они рассматривали с величайшим любопытством, как и «Индостанские виды», рисунки Чесменского сражения с описанием его и книжку (подаренную им императрицею), которая изображала сцены храбрости австрийских солдат во время войны 1799 года с французами[49].
В конце 1803 года Николай Павлович уже сам читал русскую историю, сильно порицал вражды удельных князей и приходил в восторг от Владимира Мономаха, который, побив половцев, оставил всю добычу воинам.
Наконец в 1804 году у Николая Павловича было уже много книг: азбука французская, азбука натуральной истории, книга для чтения Шридера, открытие Америки (три тома), натуральная история с оловянными фигурами, «Деяния Петра Великого» Голикова, «Естественная история» Бюффона, сочинения Ломоносова, «Пространное землеописание», грамматика немецкая; на французском языке: географический лексикон Гютри; исторический лексикон; сочинения: Лафонтена, мадам Дезульер, Геснера, Беркена; извлечения из Плутарха и пр.
Сверх того, куплены были ландкарты и глобусы; чернильница была одна посеребренная, другая черная с красным бархатом; аспидная доска была вделана в стол.
По мнению кавалеров, занятия с учителями должны были принести великому князю Николаю Павловичу кроме приобретения знаний еще ту особенно пользу, чтобы он сделался меньше резок в своих манерах и своем обращении не только с приближенными, но и с братьями и сестрами своими. Так они твердили императрице в конце 1802 года, когда начинались уроки; но результаты не оправдали этих ожиданий, и впоследствии кавалеры не переставали жаловаться на грубые манеры великого князя в обращении со всеми его окружающими (кавалерами и прислугою), и особенно во время военных игр. В половине 1803 года кавалеры говорят про обоих великих князей: «ils s'oublient souvent et croyent qu'il faut etre grossier quand ils font les militaires»[50]. Но и вне военных игр манеры и обращение Николая Павловича оставались не менее грубыми, заносчивыми и самонадеянными. В 1804 году (журнал 15 декабря) читаем про «ton tranchant, avec lequel il a parle a table des affaires politiques»[51]; в журнале 17 февраля 1805 года – про то, что великий князь «temoigne par ses mines, plus d'une fois dans la journee, l'envie de contredire ceux qui desapprouvaient ses fautes, et cedait plutot a la fermete qu'aux remontrances»[52]; в журнале 22 февраля того же года: «Avec ses gens, il est extremement porte a brusquer son monde»[53]; 6 октября 1805 года: «Au souper, il dispute avec un ton eleve sur ce que je devais le dispenser d'ecrire sa dictee le lendemain»[54]. Он часто спорил с учителями своими, даже насчет самого предмета преподавания. Например, с Ахвердовым он спорил об орфографии некоторых русских слов еще в 1804 г., с учителем каллиграфии о том, как надо держаться во время писания и как расстанавливать строки и проч. – так что, как кажется, кавалеры пришли наконец к убеждению, что Николай Павлович обладает весьма ограниченными способностями, и вот по этому предмету два любопытные отзыва в рапортах: «II est curieux, attentif а се qu'on lui raconte, avide de savoir, mais des qu'il doit travailler lui-meme, son application n'est que de peu de duree et Unit par degenerer en distraction»[55]; а в журнале 17 августа 1807 года: «Ses legons, surtout celles qui demandent de la reflexion, ne sont pour la plupart que mediocres»[56].
Здесь должно упомянуть о том, что с 1805 года при великих князьях состояло уже не три кавалера, а шесть: три прежние (Ахвердов, Арсеньев, Ушаков), и, сверх того, действительный статский советник Дивов, коллежский советник Вольф и майор Алединский.
Развивающаяся перед нами молодая жизнь так впоследствии была велика и исторически, и морально, что всякая черта ее должна быть драгоценна для потомства, потому мы не можем отказать себе в удовольствии заключить наш обзор этого периода ее приведением нескольких мелких подробностей из вседневной жизни великого князя.
50
они часто забываются и думают, что надо быть грубыми, если изображаешь военных
52
по многу раз на дню показывает своим видом неудовольствие теми, кто журит его за ошибки, и поддается скорее строгости, нежели увещеваниям
54
За ужином он громко требовал, чтобы я не заставлял его писать завтра обязательный диктант
55
Он любопытен, внимательно слушает то, о чем ему рассказывают, по видимости тянется к знаниям, но для самостоятельных занятий ему недостает прилежания и его внимание быстро рассеивается
56
Его домашние работы, в особенности те, которые требуют вдумчивости, не поднимаются выше посредственного уровня