В сентябре 1809 года начались уроки фехтованья у Сивербрюка, а с января 1810 года бывший учитель рисования Акимов заменен знаменитым тогда профессором живописи Шебуевым. В рисовании Николай Павлович уже настолько подвинулся, что мог начать уроки у нового преподавателя прямо копированием с гипсов, как видно из приходо-расходных книг того времени, где упоминается о покупке от Шебуева в 1810 году трех бюстов.
При своем расположении к этому искусству великий князь скоро сделал большие успехи[61], профессора же своего искренно полюбил и сохранил ему расположение свое и впоследствии, уже будучи императором[62].
К числу любопытных фактов в воспитании великого князя Николая Павловича относится тот, что в то время, как его учили или желали учить всему, даже латинскому и греческому языкам, даже такой воображаемой науке, как «мораль», в курсе его не была введена «естественная история», хоти она в воспитании того времени играла уже важную роль. В 1803 году какой-то студент поднес великому князю два кабинета[63]: минералогический и нумизматический, а в 1804 году поднесен был еще другой минералогический кабинет гимназистом Вельдбрехтом: он рассматривал эти кабинеты, конечно, как игрушки, с детским любопытством, но нигде не встречаем следов того, чтоб кто-нибудь дал ему систематические понятия как об этих кабинетах и минералогии вообще, так и о ботанике, зоологии и других отраслях естественных знаний.
Но в отношении к военным наукам императрица покорила свое нерасположение ко всему военному расчетом той будущности, которая, как нельзя было сомневаться, ожидала ее младших сыновей. К этой победе нежной матери над личными своими вкусами способствовали, конечно, и обстоятельства того времени, когда беспрерывные войны, внесенные в Европу завоевательным духом величайшего военного гения новых времен – Наполеона, – должны были убедить в невозможности для юношей, принадлежащих к русскому императорскому дому, исключительно гражданского воспитания. Словом, признано было за необходимое пригласить особых профессоров, которые прочитали бы Николаю Павловичу военные науки в возможно большей полноте.
Первым поводом к определению таких профессоров был сам Крафт, который в рапорте своем императрице (ноябрь 1809), писал, что, пользуясь советами и указаниями генерала Сухтелена (тогдашнего начальника инженерной части), он уже изложил великому князю Николаю Павловичу все то из науки фортификации, что сам знал как теоретик, а как совесть запрещает ему идти далее, то он просит для продолжения занятий его высочества избрать практического инженера.
Выбор пал на Оппермана, уже и в то время известного своими сведениями инженерного генерала, который за недостатком времени вследствие многочисленных служебных обязанностей просил поручить ему только общий надзор по этой части. Его просьба была уважена, и с этих пор Опперман принял деятельнейшее участие в военном образовании Николая Павловича.
Император Александр, как должно полагать, очень мало и редко видал младших своих братьев в лета их детства и не входил в подробности их воспитания, исключительно усвоенного себе их родительницею, но в настоящий период, когда дело шло об избрании преподавателей военных наук, государь призывал к себе Оппермана, расспрашивал его о познаниях великих князей и совещался с ним об избрании профессоров для преподавания под его руководством. <..>
В рапорте 2 марта 1810 года императрице Опперман между прочим писал, что так как желательно было бы, однако же, изложить великим князьям технические названия артиллерийские по части теоретической и практической на русском языке, то он и предлагает для преподавания артиллерии полковника артиллерии Маркевича (состоявшего при Втором кадетском корпусе) <..>
61
В Императорской публичной библиотеке сохраняется коллекция военных костюмов (in folio) времени императора Александра, награвированная крепкою водкою Николаем Павловичем с рисунков Заурвейда. Гравюры эти свидетельствуют о некотором уменьи в рисовке и подписаны шифром, означавшим слова «Николай, третий Романов» (т. е. третий из сыновей императора Павла). –
62
В семействе профессора Шебуева сохраняются два письма великого князя к нему, свидетельствующие о приязненных и близких отношениях ученика к учителю. Приведем их здесь, с сохранением подлинного правописания: 1) «Милой мой вася пришли мне пожалуй с посланным рисунки французской армии, а ежели есть у тебя готовые рисунки так можешь и (их) прислать; я за тобой не шлю за Невой, боюсь простудить моего дорогого кота заморского». (На бумаге этого письма находится водяной штемпель – с 1812 годом.); 2) «Сдравствуй милой мой вася! сожалею что Нева препятствует мне тебя видеть, я очень желал с тобой поговорить и поздравить друг друга как должно товарищам. – Что делают наши рисунки, если что готово пожалуй чрез нарочного, так же найди мне пожалуй какого нибудь хорошего рисовщика, который бы мог снять вид из моих окон; да порядочно, водяными, ты меня тем очень одолжишь. Прощай. Чмок.