Но все эти занятия недолго продолжались: возгоравшаяся вновь война с Наполеоном вызвала еще раз войска наши за границу, и на этот раз великие князья уже без особенного, как кажется, затруднения получили дозволение находиться при армии.
По возвращении из похода Николай Павлович, начиная с декабря 1815 года, проходил снова несколько курсов с некоторыми из прежних своих профессоров. Из числа их Балугьянский (преподававший в это время науку о финансах) в рапортах своих отзывается самым похвальным образом о занятиях великого князя. <..> С Ахвердовым Николай Павлович проходил в начале 1816 года русскую историю (а именно царствования Иоанна Грозного, Федора Иоанновича, Бориса Годунова и изложение событий времен Лжедимитрия и внутренних смут). Продолжались также занятия с Маркевичем и Джанотти, с первым – военными переводами, со вторым – чтением сочинений Жиро и Ллойда о разных кампаниях, в том числе и о кампаниях 1814-го и 1815 годов, а также разбором проекта «об изгнании турок из Европы при известных данных условиях». Но из заметок профессоров видно, что эти лекции, подобно тому, как в начале 1815 года, были весьма неаккуратны во времени, будучи часто опускаемы по случаю военных смотров, парадов, разводов и разных придворных церемоний.
В течение летних месяцев 1816 года предназначено было Николаю Павловичу объехать некоторые внутренние наши губернии. Для сего составили и поднесли императрице особую инструкцию о том, где и как великому князю обозревать те губернии, на что обращать внимание, как вести собственноручный журнал и проч. Сама императрица очень много занималась этими подробностями, и по своей всегдашней привычке давать младшим сыновьям своим при разлуках с ними собственноручные письменные наставления она и на этот раз напутствовала Николая Павловича нежным и заботливым письмом (от 8 мая 1816 года), написанным накануне его отъезда. Оно в особенности интересно тем, что, выражая настоящую цель всего путешествия, содержит в себе и разбор самою императрицею некоторых сторон характера и привычек ее сына1.
<..> Согласно желанию императрицы Николай Павлович вел в продолжение путешествия своего журнал в двух отделах: один под названием «Общий журнал по гражданской и промышленной части» (первоначально вместо «промышленной» было написано и потом им же самим зачеркнуто «трудолюбивой»), другой под названием «Журнал по военной части». <..>
Журнал по гражданской части состоит из быстрых и кратких описаний отдельных городов и из общих обзоров каждой губернии в общем ее составе. Большая часть сведений, помещенных в этих описаниях, не имеет особенного значения, потому что великий князь во время быстрых переездов своих не имел ни времени, ни возможности заняться серьезным и пристальным изучением и, естественно, мог узнавать и вносить в свой журнал больше только то, что говорили ему губернаторы и другие должностные лица (о чем несколько раз и упомянуто в разных местах журнала), т. е. только то, что этим лицам приятно или выгодно было рассказать ему по своим личным соображениям и видам.
Ему же самому принадлежат лишь некоторые заметки о большем или меньшем внешнем благосостоянии и о тюрьмах, острогах и других общественных заведениях, как они ему представлялись при первом обзоре. Заметки эти, нося на себе следы наблюдательного и любознательного ума, в особенности везде обнаруживают отлично доброе сердце и желание добра, воспитанные примером и советами императрицы Марии Феодоровны. Для благотворительных же замечаний губернии наши, особенно западные, представляли в то время обширное поприще, оставшись в самом жалком положении после недавнего нашествия французов. В числе собственных мнений великого князя самую важную и характеристическую роль играют его отзывы о поляках и жидах; мнения эти, как известно, не изменились и впоследствии.
Приведем здесь нисколько примеров ко всему сказанному из числа заметок по гражданской и промышленной части[70].
«От самой Гатчины до Порхова (так начинается журнал) ничего примечания достойного по дороге нет; мало населено, и то самые бедные деревни тесно строенные и без всякого фундамента»… «Так называемый город Луга в самом жалком положении, вообще весь уезд отменно беден, и почва, судя по сторонам дороги, отменно неплодородна, песчана и лесиста; леса по большей части казенные и весьма запущены».
В Порхове «дворянство довольно многочисленно, но живет по деревням. Арестантский острог с госпиталем в таком жалком положении, что грешно не упомянуть об оном; ветхая деревянная изба состоящая из трех низких чуланов почти без окон или отдушен, в коих посереди 22 человека инвалид без сменно караульных и 66 арестантов в двух остальных, без пищи, без одежды, в спертом гнилом воздухе, без различия ни родов преступлений ни возраста, одни на других – старая разваливающаяся деревянная караульня в которой прилипчивыми болезьнями одерживаемые больные арестанты в одной комнате со стерегущими инвалидами, на одних нарах, без одежды без лекарств без суммы на содержание, кроме от милостынь собираемой, – вот самое верное и очевидное описание здешнего острога»… В Витебской губернии «много озер, лесу, полей засеянных весьма мало, деревни очень бедны и все имеет вид пустой и очень несчастный…». «Ни которая из раззоренных французами губерний столько не потерпела, как Смоленская, ибо все армии прошли оную два раза… Казна и дворянство сколь ни старались подать руку помощи несчастной губернии; но плохой образ раздачи довольно значительной сей суммы, сделал сие вспоможение почти нечувствительным и обратил оное казенным крестьянам, можно сказать в совершенную гибель, ежели правительство не употребит скорых мер для укрощения сего зла. Из сей краткой таблицы, почерпнутой мной из рапорта Смоленского гражданского губернатора и из частных разговоров с ним о сих важных статьях, явствует что правительство выдало на вспоможение Смоленской губернии 54.79,038 руб. с копейками. Из сей суммы употреблено на пропитание обывателей и на засев полей:
70
Орфография в сих выписках соблюдена в точности та самая, какая находится в подлиннике. –