— Мне надо на урок.
— Что, пять минут не можешь мне уделить? — протянул он, с вожделением пялясь на меня. — Я быстро.
И он схватил меня за плечо.
— Не прикасайся ко мне!
— А она смелая!
Кирк захохотал.
— Руки прочь!
Я испустила вздох облегчения — между нами возник Ксавье. Я инстинктивно прильнула к нему.
— Я не с тобой разговариваю, — процедил Кирк, но отпустил меня. — Чего вмешиваешься?
— Ее дела — мои дела.
— Думаешь, ты можешь остановить меня?
— Прикоснись к ней еще раз и пожалеешь, — с угрозой произнес Ксавье.
— Может, разберемся между собой?
— Ты сам напросился.
Ксавье стянул блейзер и закатал рукава. В ямке у основания шеи поблескивал крестик. Ткань рубашки обтягивала литые мышцы. В груди он был значительно шире Кирка. Последний оглядел противника, оценивая его.
— Брось, парень, — посоветовал его дружок. — Это же Ксавье Вудс.
Кирк, похоже, испугался.
— А хоть бы черт лысый… — напоследок выругался он.
Потом сплюнул и зашагал прочь.
Ксавье обнял меня, и я крепко прижалась к нему.
— Некоторых людей нужно поучить хорошим манерам, — презрительно заявил он.
— Ты действительно стал бы из-за меня драться?
— Конечно.
— Но ведь их четверо.
— Бет, чтобы защитить тебя, я одолею армию Мегатрона.[13]
— Кого?
Он покачал головой.
— Я вечно забываю, что у тебя другие ориентиры. Ладно, скажу, что меня не пугают четверо мелких хулиганов.
Ксавье прекрасно разбирался в людях. Гораздо лучше меня понимал, чего они хотят, и, следовательно, мог точнее определить, кому можно доверять, а кому нет. Габриель и Айви немного беспокоились из-за наших отношений, но благодаря Ксавье я чувствовала себя сильнее, что было и в интересах нашей миссии. Его внимательность уже граничила с одержимостью — к примеру, он волновался даже о том, получила ли я норму дневных калорий.
— Со мной вовсе не нужно нянчиться, — заметила я, когда мы сидели в кафетерии. — Я не ребенок.
— А как насчет ланча?
— Я не голодна. Габриель готовит жутко сытный завтрак.
— На, попробуй, — приказал он, подвигая ко мне энергетический батончик.
Как спортсмен, он всегда имел при себе неистощимый запас самых разнообразных питательных плиток. Согласно этикетке, эта состояла из кешью, кокоса, абрикосов и семян.
— Не могу. В нем птичий корм!
— Бет, кунжут очень полезен. Нельзя, чтобы у тебя наступило истощение.
— С чего бы это?
— Вероятно, у тебя низкий уровень сахара в крови… И не спорь со мной.
— Ладно, мамочка. — Я откусила кусок батончика. — На вкус настоящий картон.
Я прислонилась головой к плечу Ксавье.
— Не выспалась? — спросил он.
— Призрак храпел всю ночь, а выгнать его не хватило духа.
Ксавье погладил меня по щеке.
— Иногда ты бываешь добра себе во вред. Кстати, продолжай есть.
— Ксавье, пожалуйста, тебя могут услышать!
Он выхватил у меня плитку, помахал ею в воздухе и присвистнул.
— Будет куда более стыдно, если мы начнем играть в самолетики.
— Чего?
— Это игра, которую матери придумали для упрямых детей, чтобы заставить их завтракать.
Я засмеялась, он воспользовался моментом и сунул батончик мне в рот.
Ксавье любил говорить о своей семье. С некоторых пор все вертелось вокруг предстоящей свадьбы старшей сестры, Клер. Я постоянно прерывала его, интересуясь деталями. Какого цвета платья у подружек невесты? Как зовут юную родственницу, которой предстояло нести кольца? Кто настоял на том, чтобы пригласить струнный квартет? Будут ли у его сестры атласные белые туфли? Всякий раз, не зная ответа, он обещал выяснить.
Сейчас Ксавье сообщил мне, как его мать и сестра «бодаются» по поводу мероприятия. Невеста пожелала, чтобы его организовали в ботаническом саду, но матушка заявила, что это «примитивно». Вудсы — прихожане церкви Святого Марка, и миссис Вудс настаивала на венчании. Вдобавок она угрожала, что не будет присутствовать вообще, если бракосочетание пройдет не под сводами дома Божьего. По ее словам, клятвы, которые даются в неосвященном месте, не имеют силы. В итоге сестра Ксавье согласилась на церковную церемонию, но настояла, что в павильоне на побережье состоится прием для гостей. Ксавье забавляла нелогичность женщин в его семье. А я ненароком провела параллель между его матерью и Габриелем.
Но одновременно с этим я почувствовала некую отстраненность. Ксавье будто жил двойной жизнью: одну делил с родными и друзьями, другую — со мной.