Вот оно — безусловное доказательство моей вины. И от него надо было избавиться в первую очередь.
Все, что я успел, убив Нимрода, — это перебросить плащ через забор в чей-то двор.
Уйти отсюда, не позаботившись о такой улике, было немыслимо.
Неожиданно для себя я оказался в узком проулке, который не заметил раньше; прошелся до самого его конца и уперся в тупик. И все же, найди я его полчаса назад, кто знает, может быть, мне не пришлось бы выпачкаться в крови.
Я вернулся на исходную и спрятался за углом. Люди Бальтазара уже несли тело, укрытое плащом, вверх по улице. Еще немного — и они скрылись из виду.
Луна, лужа крови и нисходящая тишина. . .
Убедившись, что вокруг никого нет, я выбрался из своего укрытия и двинулся вдоль высокого забора, раздумывая над тем, не стоит ли мне перелезть через него, чтобы тайно забрать злополучный плащ. Но потом все-таки решился постучать в калитку.
Во дворе залаяла собака.
Через какое-то время послышался голос хозяина:
— Кому там не спится?
— Стража, открывай, — рявкнул я.
Калитка через какое-то время отворилась. Коренастый лупоглазый ассириец в тонкой короткой тунике отшатнулся, увидев меня, и тут же выставил перед собой меч.
— Ты не стражник, — понял по моей одежде хозяин.
— В твоем дворе есть кое-что, тебе не принадлежащее, и ты можешь заключить со мной самую выгодную в твоей жизни сделку, — остудил я его пыл.
— И что это? — недоверчиво спросил он.
— Я войду? Не разговаривать же нам на улице.
Двор был неплохо освещен факелами, и я сразу заметил справа от калитки в цветнике свой-чужой, спасший жизнь и едва не погубивший меня, плащ.
— Это все, что мне надо, — указал я на него.
— А как он здесь оказался? Кто ты такой?
Он опустил меч и больше не угрожал мне.
— У тебя большая семья?
— Тебе-то что?. . Жена, мать и пятеро детей.
— Сколько бы ты запросил за свой дом, если бы я хотел его купить?
Хозяин уже разглядел и богатую одежду, и перстни на всех пальцах, и серьги в ушах — все то золото и драгоценности, что на мне были, стоили в сотни раз больше, чем весь его домашний скарб.
— Ну… не знаю, — смутился он, — пять мин серебра, наверное, хватило бы.
— Я дам тебе двадцать, но ты и твоя семья сегодня же покинете Ниневию. Забудь о родственниках, уезжай как можно дальше… если хочешь жить и боишься потерять близких тебе людей.
— А все мое добро?
— Не обременяй себя поклажей. Лошадей и повозку я пришлю сейчас же, вместе с серебром. К утру дом должен быть пустым. Ты все понял?
— Да, господин, — он поклонился.
— И никому ни слова, — напомнил я.
Следующий час я потратил на путь домой. Там поднял Ерена, своего приказчика, дал ему двадцать мин серебра, нарисовал план и приказал отправить туда лошадей и повозку. И все это время думал о том, что может послужить правдивыми доказательствами моей невиновности в глазах заговорщиков.
После долгих размышлений выход нашелся: я заходил в дом к сотнику Шимшону, стоящий как раз неподалеку от места смерти Нимрода. Кто мог обеспечить мне нужные свидетельства? Дияла. С чем пришлось смириться? Отложить разговор с моим другом до утра.
Друг… Я видел в Дияле только друга… И даже не догадывался, как ко мне относилась она.
19
Весна 685 г. до н. э.
Столица Ассирии Ниневия
— И каков он в постели? — веселилась Шаммурат, полная невысокая девушка с рыхлым телом и миловидным лицом. — Такой же быстрый, как на скачках?
Хава, словно обидевшись, на секунду поджала губы и вдруг прыснула от смеха.
— Ты не поверишь, еще быстрее.
— Девушки, так нельзя, разве это можно обсуждать? — напутственно произнесла их третья подружка, царевна Шарукина, любимая жена Арад-бел-ита. — К тому же они ведь такие разные! Для одних мужчин главное — страсть, для других — умение дарить радость и счастье, для третьих — желание обладать нами…
Четвертой законной супруге Арад-бел-ита, принцессе Табала, заложнице мира и между Ассирией и Бар-Барруташем[41], черноокой статной красавице с высокой грудью, было уже двадцать, и это давало ей право казаться благоразумнее и мудрее своих молодых падчериц — пятнадцатилетней Шаммурат и шестнадцатилетней Хавы, но только в собственных глазах.
— Милая Шарукина, — морща носик, перебила ее старшая принцесса, — сколько мужчин у тебя было кроме моего отца? Можешь не отвечать. И это замечательно! Но как ты можешь судить по одному примеру обо всех мужчинах? Разве что по рассказам служанок и наложниц? А у меня их было… Уже десять!
41