7
В уголках глаз у нее по-прежнему собираются слезы, горло сжимается от боли. Картина за картиной оживает в ее мыслях. Она видит людей и себя, как будто все повторяется наяву. И его, Мартина, лежащего на смертном одре. Вокруг него зелень — олеандры и розмарин стоят возле его одра, а венков, которые потом повесили на стены, в первый день еще не было. И свечи зажгли, и лампадку рядом с кропильной водой. Так красиво все сделали, словно Мартину навсегда оставаться на этом одре. Только свечи будут менять, когда догорят, и добавлять кропильную воду, когда она кончится, а олеандры и розмарин будут поливать, чтобы не засохли. Она бы охотно делала это, если бы Мартин и впрямь остался дома. Она не могла себе представить, что́ будет, когда его навсегда вынесут из дома. Сейчас она еще видит его, хотя уже больше не может разговаривать с ним, а заколотят крышку гроба и унесут, она уже никогда больше не увидит Мартина. Она не помнит и тогда тоже не знала, сколько раз на день подходила к Мартину, чтобы насмотреться на него среди этой зелени и цветов. Сколько раз приходила ей в голову глупая мысль, будто он и не мертвый вовсе, вот возьмет и встанет, раскидает цветы и погасит свечи. «Чего это вы швыряетесь деньгами?» Глаза ему сразу после смерти не закрыли, поэтому и потом закрыть не смогли. Он смотрел на двери, как будто наблюдал, кто из родственников, соседей и знакомых приходит его покропить, а кого он так обидел, что они даже проститься с ним не идут. Или он следит за тем, чтобы в комнате не случилось какое несчастье, наподобие того, что случилось у Зорковых: ребенок обрезал ножницами фитиль у свечи, а горящий огарок бросил на пол, загорелись половики; если бы люди не потушили пламя, дом сгорел бы вместе с покойником. Такое несчастье может случиться везде. Наверно, Мартин беспокоится, когда лучарица[3] обстригает фитиль у горящих свечей, он всегда был таким внимательным, всегда следил, чтобы не дошло до пожара. А возможно, ему до этого уже и дела нет. И он все еще думает о Плешивце. Вот так же бессонными ночами он озирался по сторонам или смотрел в потолок, когда о чем-то размышлял, когда ему не давали покоя заботы. Бог знает, о чем он размышляет сейчас среди этих горящих свечей. Бывало, он говорил: «До смерти буду тянуть лямку, а после моей смерти будь что будет». Но видимо, даже сейчас, когда он мертв, ему не все равно, что будет с его землей. Из Кнезовых остался один Иван, только он и может взять в свои руки хозяйство. Переписал бы он на него теперь, если бы мог это сделать?
Так думала она, когда подходила к смертному одру, чтобы посмотреть на него. Сознание ее было не совсем ясным, мысли странно кружились в голове, как будто она была под наркозом. И все-таки она была не такой, как после смерти Тинче, не такой отрешенной, как тогда, и с людьми она разговаривала на вид совсем спокойно, словно на смертном одре лежал кто-то чужой, а не Мартин, ее муж. Умер Тинче, и она целиком отдалась боли и горю, почти не понимая, что творится вокруг нее. Конечно, ее и после кончины Мартина охватила скорбь, она чувствовала в груди настоящую физическую боль, но не покорилась ей, не позволила разбить себя, как после смерти Тинче. Может быть, ей удалось сохранить присутствие духа потому, что все легло на ее плечи. Умер Тинче, обо всем позаботился Мартин, ему помогли Ленка и ее муж. С уходом Мартина все обрушилось на нее, она должна была заботиться, чтобы все происходило так, как положено в случае смерти. Правда, и сейчас сразу же пришли соседи и соседки, чтобы обиходить мертвеца, помочь с домашними делами и присмотреть за скотиной, но по всякому поводу они обращались к ней — как сделать то, как сделать это. Скорее всего, именно эти внезапно обрушившиеся на нее мелкие заботы и помогли ей справиться с болью.
Она видит: люди идут к Мартину, когда даже покропить его нельзя было, еще не все было приготовлено для этого; многие пришли издалека. Как они узнали так быстро? Возле Тинче не было столько людей. Конечно, Мартин! Его знали во всей округе. И такая смерть! Она взволновала людей, как редко что волнует. Все только об этом и говорили. Не так, как говорили где-нибудь в другом месте, при покойном так говорить не положено, всего несколько негромких слов, но и этого достаточно, чтобы за те три дня, что предшествовали похоронам, десятки и десятки раз пережить его смерть, снова и снова увидеть страшные события в винограднике.
Картина за картиной… В первый вечер возле покойника остались лучарица, Мерлашка с мужем и еще две соседки. Она тоже подсела к ним. Чего ради сидеть ей одной в кухне или пустой комнате, человеческая близость была куда более необходима, чем воздух. В разговоры она, однако, не пускалась и вина гостям не подливала, об этом заботилась Мерлашка. Она тихонько дремала в дальнем углу, откуда видела только крепко сжатые руки Мартина, черный крест в них и дрожащее пламя свечей. Она готова была сидеть так до Судного дня, ей было хорошо, словно она отдыхала после тяжелой работы. Дневные заботы кончились, осталась одна боль, и теперь она могла погрузиться в нее, как погружаешься в сон, когда усталый ложишься в постель. Она не слышала, о чем они разговаривали, но, если бы они внезапно замолчали, надолго, на всю ночь, словно бы она осталась наедине с покойником, страх и боль сломили бы ее. Легким ветерком в духоте дня был разговор людей для ее изболевшегося сердца. Три четверти слов она не понимала, как будто разговаривали на каком-то чужом языке или где-то далеко, и ветер доносил до ее слуха только звук человеческого голоса, слова были неразличимы. Иногда она улавливала несколько слов, которые навсегда отпечатывались в ее памяти — она даже сейчас их слышит.
3
Лучарица — женщина, которую нанимают сидеть возле покойника и следить за лампадкой и свечами.