В поиске успокоительного мой взгляд наткнулся на большой черный чехол, ставший ложей для моей виолончели, с красной потертой надписью «Ариетта». Два с лишнем месяца меня не тянуло музицировать на ней вне школы.
– Давно мы с тобой не общались, Ариэтта, – тихонько обратилась я к инструменту, скользя пальцем по слегка запылившемуся корпусу чехла.
Долго не раздумывая, я извлекла виолончель из колыбели и села на стоящий рядом стул. Ариэтта поначалу противилась настройке: ее колки неподатливо заскрипели, натягивая струны сильнее, но спустя время она запела чище, чем раньше. Увлеченная импровизацией, я сама не заметила, как извлекаемые мной звуки превратились в саундтрек к одному из фильмов сумеречной саги. Ноты «A Thousand Years»[28] заполнили весь мой мирок, всю мою комнату и затянули образовавшуюся воронку в груди, повернув ее движение вспять. Будто из черной дыры, поглощающей все то светлое, что осталось в душе, она переродилась в золотистый источник тепла и невидимого сияния. Ширясь, он своим магическим свечением вызывал волну мурашек по всему телу и доставал из памяти слова к песне, которые стоило обращать не к ушедшему возлюбленному, а той девушке, что смотрела на меня сегодня в отражении зеркала.
– Я буду смелой, я не позволю ничему отнять того, кто передо мной… Каждый вдох, каждый миг приближал к этому еще на шаг ближе…[29] – Глаза снова наполнились слезами, но это были светлые слезы. Я не чувствовала прежней жгучей боли, меня словно окутало теплое мягкое облако и потянуло за собой ввысь. Создавалось ощущение, что вместе с каждой сыгранной ноткой и выпущенной слезинкой печаль и страхи покидают душу, очищают ее. Если пять минут назад мне хотелось исчезнуть, то благодаря виолончели и этой невероятной мелодии я ожила и воспарила. Конечно, в объятьях Джаспера тоже наступало умиротворение, но больше похожее на стагнацию, тут же другое – созидательное, высшее и необъяснимое словами. Можно лишь бесконечно сравнивать это с чем-то, но ты навсегда лишен способности описать в точности, какая лавина чувств тебя накрыла. Сейчас для меня это мягкое облако, которое час назад являлось частью грозной тучи, а через месяц, через неделю, а, может, и вовсе через час оно перевоплотится во что-то совершенно иное…
Медленно отведя смычок от струн, я обернулась и от неожиданности вздрогнула от испуга. На краю моей кровати сидела Виктория. Сестра, переодетая в пижаму, приняла расслабленную позу и наслаждалась невидимым свечением от источника. Она наверняка почувствовала мой взгляд и, слегка приоткрыв веки, ободряюще улыбнулась.
– Давно мы не слышали вашего дуэта с Ариэттой!
– Тебе понравилось? – присаживаясь рядом, спросила я больше для того, чтобы поддержать разговор, потому что наверняка знала ответ.
Сестра села, скрестив ноги, и повернулась всем телом ко мне.
– Конечно, понравилось, еще спрашиваешь!
Я, потупив взгляд, польщенно улыбнулась.
– Никки, мне кажется или ты забросила виолончель? – осторожно спросила Виктория.
– Не знаю, после последнего конкурса желание пропало. Я столько готовилась к нему, что решила устроить себе отдых, – призналась я, сама толком не понимая, почему в последнее время обделяю вниманием Ариэтту.
– Так ты же первое место заняла, – заметила сестра, – этот факт разве не должен мотивировать?
– По-моему, меня стало мутить от классической музыки, – задумчиво почесывая затылок, сказала я, – ну или добилась поставленной цели и потеряла интерес к непонятной борьбе…
– Ну да, эти ребята, конечно, «поинтереснее», – усмехнулась сестра, переводя взгляд от моего лица к висящим на стене ярким плакатам с моими любимыми рок-группами. – Почему ты считаешь борьбу «непонятной»?
– Как-то раз мы с Джаспером обсуждали этот вопрос и пришли к выводу, что все эти конкурсы, награды, медали не нужны никому, кроме как не реализовавшим свои амбиции родителям и мужчинам с женщинами из приемной комиссии в университете, – высказалась я.
Виктория задумалась на несколько секунд.
– Может, в чем-то вы с Джасом и правы, но иногда ведь хочется потешить свое самолюбие, получив в награду медальку или грамоту, – она театрально изобразила, как прижимает перечисленные предметы к груди, – или получить хоть какую-то отдачу от труда. Да и, в конце концов, соревнования разве не созданы для проверки твоих умений?