Так, определяя свои непростые отношения с сельчанами и другим муллой, Халим видел, что в ближайшем году ему не удастся привести в порядок медресе, выполнить давний свой долг, который висел над ним ещё с тех пор, когда он был шакирдом.
Халим приступил к обучению Зухры морфологии и синтаксису арабского языка. В свободное время он брал в руки книги, желая приумножить свои знания.
Девочке, выросшей среди коров, овец, цыплят и птиц, разум которой не был вывихнут премудростями, наподобие: «Почему это началось с „бадана“, а не просто с „дана“?» – вопрос показался шуткой. Она с улыбкой смотрела на мужа, но Халим был вполне серьёзен. Поскольку сам он начинал с этого, был уверен, что другого способа обучения не существует. На её удивление он просто не обращал внимания.
Хотя Зухре и не нравились эти бессмысленные неблагозвучные слова, она старательно училась, желая быть лучшей остазбике. Однако не прошло и недели, не успела она освоить эти «Зарип барузан чист барузан фагыйль», как во время обеда вдруг почувствовала сильный приступ тошноты. Она едва успела добежать до таза. От сильной рвоты у бедняжки чуть глаза не вылезли из орбит. Перепуганный Халим предположил:
– Наверное, таракан попал в суп! – и поругал её за это.
Зухра вернулась на место, однако новый приступ рвоты заставил его усомниться в верности такого предположения. Он написал на тарелке шафраном слова заклинания и дал ей выпить. Зухра как будто немного успокоилась, однако утром, едва взглянув на пищу, она вновь почувствовала приступ тошноты. Суп ей был отвратителен, как адская еда. Она заменила суп молоком и катыком, но уже через два дня не могла видеть их тоже. Теперь единственной её пищей был чай. Но потом она стала отказываться и от чая. Организм Зухры не принимал и его. «Наверное, у меня лопнул желчный пузырь», – подумала она.
Зухра перестала есть вообще. Её продолжало рвать, она худела на глазах. Халим боялся за неё. Подумав, что харарат[18] возобладал в её теле, он попробовал дать ей мятных конфет. Поскольку пользы от них не было, предположил, что в теле жены стало слишком много борудата[19], и попытался напоить её горячим отваром душицы. Зухру продолжало тошнить, и она ничего не в состоянии была проглотить. Он приготовил отвар из сушёной малины, пошептал над ним заговор и, добавив мёду, протянул ей. Всё было напрасно, Зухре лучше не становилось. Халим пошептал над ней молитвы, рылся в книгах, пытаясь отыскать рецепты учёных, которые советовали применять специальные заклинания против той или иной болезни, – делал всё, чему его учили. Написал на бумаге заклинание, которое – он свято верил в это – помогает от семидесяти недугов, и положил ей в карман. Зухра передвигалась на собственных ногах и была с виду похожа на здорового человека, но отвращение к любой пище продолжало мучить её.
Уважая старого хазрата, Халим решил показать Зухру ему. К окончанию ясту он велел жене поставить самовар. За чаем объяснил хазрату, в чём дело.
– Уж не навредила ли ей нечистая сила? – предположил хазрат и через занавеску пошептал молодой женщине заговор.
Просидев весь вечер за самоваром и обсудив многое, они снова вернулись к недугу Зухры.
– Мулла Халим, – сказал хазрат, – а не ждёт ли ваша жена ребёнка? Ведь в этом случае обычно всё так и происходит.
Эти слова будто пробудили Халима и Зухру ото сна. Супруги проговорили всю ночь, всё ещё сомневаясь, что догадка хазрата верна, однако приезд родителей Зухры всё поставил на место. Стало ясно, что болезнь Зухры вовсе не имеет отношения к избытку тепла или холода в её теле и заговоры воздействовать на неё никак не могут, потому что происходящее с ней было делом естественным, вызванным стремлением людей оставить после себя потомство, чтобы род человеческий не прекратил своего существования.
Событие это, хотя и убедило, что здоровью Зухры ничто не угрожает, круто изменило их жизнь. Занятия арабской грамматикой пришлось прекратить. Выезды Зухры на обеды стали редки. Она по-прежнему ничего не могла взять в рот, даже видеть съестное было для неё мукой. А ведь она так любила вкусно поесть.
У Халима дел, связанных с махаллёй, прибавилось, так что на чтение книг времени оставалось мало. К тому же логика, а также прочие книжные премудрости в ауле оказались лишними, а потому знания Халима, словно никому не нужное оружие, мало-помалу ржавели и рассыпались в пыль. Рождение ребёнка, воспитанием которого предстояло заняться в недалёком будущем, вынуждало спешить со строительством второго дома. Многочисленные заботы и волнения, наслаиваясь друг на друга, всё глубже затягивали муллу в болото презренных житейских нужд. Его лучшие намерения как-то своими силами восстановить медресе отступали всё дальше на второй, а то и на третий план.