Лезорн не подозревал, что его собеседник так сведущ. «Неужели я нашел подходящего сообщника?» — пришло ему в голову. Но он чуть не вцепился в горло Жан-Этьену, когда тот добавил:
— К сожалению, Бродар, ты всегда был олухом!
И люди и звери объединяются между собою в соответствии со своими природными свойствами. Таков союз, скорее наступательный, чем оборонительный, заключили Лезорн и Жан-Этьен. Вместе они чувствовали себя увереннее, чем в одиночку. Это было одно из тех бесчисленных сообществ, в какие вступают двуногие звери, чтобы подстерегать добычу. От чувства сплоченности силы растут; кажется, будто вы стали умнее, будто в вашей груди и в груди союзника бьется одно и то же сердце… Так бывает независимо от того, что является целью — зло или добро.
Жан-Этьен и Лезорн, эти два стервятника, уже мечтали, как в их когти попадут миллионы. Им хотелось, чтобы деньги, которые могли бы обогатить целый народ, достались им одним. Безграничная эгоистическая жадность Жана-Этьена сочеталась у Лезорна с хитростью. Чтобы окончательно отделаться от Огюста и обеспечить себе безопасность, он затеял гнуснейшую интригу.
Лезорн заметил, что в одном трактире собирается ватага парней от шестнадцати до двадцати лет, сирот, которые выросли в исправительных домах, жили как и чем придется и были не особенно чисты на руку. На эту шайку, чуждую политике, власти смотрели сквозь пальцы. И так слишком много говорят и пишут о безработице, о нужде; зачем же увеличивать число уличных горланов? Пусть эти мальчишки занимаются темными делами, но не болтают лишнего. Их можно было упрятать в тюрьму или еще куда-нибудь, но полиция предпочитала оставлять их на воле. Парни эти, сами того не зная, находились в ловушке, которую всегда можно было захлопнуть.
Усевшись в трактире по соседству с этими молодыми людьми, Лезорн стал рассказывать Жан-Этьену о подвигах сына. Его собеседник, хотя и не был посвящен в дело, своими репликами как нельзя лучше поддерживал разговор. Парни навострили уши, продолжая беседовать друг в другом.
— Эй, Шифар, передай-ка мне узел с платьем!
— Зачем?
— Пойду на свидание; надо же красоту навести.
Шифару, высокому и тонкому, словно спаржа, в протертой чуть не насквозь одежде, было лет шестнадцать.
— С кем же у тебя свидание?
— С моей марухой. Эх, будь у меня хоть несколько кругляшей на букет!..
— Вишь чего выдумал! Цветы подносить!
— Черт! Не могу же я дарить брильянты!
— Ты что — Дон-Карлос, чтобы платить за любовь[42]?
— На, вот тебе кругляшей…
Товарищи Шифара порылись в карманах и, достав кто одно су, кто два, высыпали их на стол.
— Познакомь нас со своей марухой, пусть полюбуется на нас!
— Нет, я ревнив.
— Пентюх! Раз она панельная — чего тут ревновать.
— То не считается. Кореши — дело другое.
— Подумать только, ведь мой Огюст — такого же возраста! — заметил Лезорн Жан-Этьену.
— Поэтому ты и разнежился, старый осел?
— Да, мне хотелось бы, чтобы он был здесь, вместе с ними… Огюст из тех, кого не смущает вид красной водички (крови); в шестнадцать лет мой паренек уже чуть не ухайдакал хозяина ударом ножа. Но на сей раз заводчик остался жив; докончить его удалось уже после выхода Огюста из тюрьмы.
— Зачем ты мелешь все это? Назюзюкался ты, что ли?
Лезорн продолжал, делая вид, что не понимает:
— Прямо за сердце хватает, когда я вижу этих ребят!
Старший из шайки подошел к Лезорну. Впервые они слышали, что чей-то отец находит их компанию подходящей для своего сына. Если бы не прочувствованный тон бандита, его слова приняли бы за шутку. С другой стороны, их интересовало, почему этот Огюст так настойчиво пытался убить хозяина? Может быть, из мести?
— Сударь, — сказал Шифар, — мне и моим товарищам очень приятно, что вы приравняли нас к своему сыну; он, видно, славный парень.
Лезорн сделал вид, что польщен. Остальные подошли поближе.
— Чем же хозяин так его обидел?
— Обольстил его сестру, — ответил бандит с достоинством.
— Браво! — хором воскликнули юноши. — Этот парень свойский! Да здравствует Огюст Бродар! Передайте ему, что мы избираем его нашим почетным председателем!
— Спасибо, друзья! — воскликнул Лезорн.
Они с энтузиазмом чокнулись.
— Пойдем, пойдем, ты и так уже нализался! — вмешался Жан-Этьен, пытаясь увести Лезорна, который не сопротивлялся: он уже добился того, что ему было нужно.
42