Через несколько дней после прибытия в стольный город Вильно, когда первые радости встречи улеглись, вдовствующая королева Елизавета, которая остановилась со всем своим двором в отведенной ей сыном резиденции, любезно пригласила в гости свою невестку — великую литовскую княгиню Елену.
Василий Медведев, с отрядом подчиненной ему придворной стражи, как обычно сопровождал великую княгиню до самой резиденции королевы, и даже втайне надеялся, что ему выпадет честь повидать ее величество, но Елена, негромко сказала ему, когда они приближались к покоям Елизаветы:
— Сегодня ты останешься здесь Василий, — королева желает поговорить со мной наедине.
— Разумеется, государыня, — поклонился Медведев и принялся отдавать распоряжения своим людям, относительно того, как и где им расположится.
Елизавета встретила невестку с теплой, сердечной улыбкой и поцелуем в щечку.
— Здравствуй, моя дорогая, рада тебя видеть! Наконец–то мы можем спокойно поговорить, никуда не торопясь…
— И я рада видеть вас снова здесь, Ваше величество, — смущенно улыбаясь, ответила Елена.
— Я тебя умоляю, не обращайся ко мне столь официально! Мы здесь одни, и теперь я для тебя просто свекровь, а потому не будет, я думаю обиды для Великой Московской княгини Софьи, если я заменю ее на несколько часов, и ты будешь звать меня матушкой, а я тебя дочкой, потому что именно так я к тебе и отношусь.
— Хорошо, матушка, спасибо за любовь вашу, — поклонилась Елена и села в указанное королевой кресло напротив.
Елизавета говорила с Еленой по–русски почти правильно, лишь с легким акцентом, вставляя изредка польские слова.
— Мы не виделись со дня твоей свадьбы и в те дни много не общались, — улыбнулась королева, — тебе тогда было не до меня…. Но сейчас, я вижу, ты уже полностью освоилась, и мы можем спокойно и неторопливо посудачить о том, да о сем…. Однако, ты вовсе не изменилась — по–прежнему молода, красива и прекрасно выглядишь!
— Спасибо, матушка, — снова смутилась Елена.
— Ну, рассказывай, как тебе живется с моим сыном? Не обижает тебя?
— Что вы, матушка, Александр очень любит меня, и много раз своими поступками подтверждал эту любовь. Он подарил мне много земель и дорогих подарков, и я тоже, — она смущенно опустила глаза, — я тоже очень люблю его…. Честно признаться, матушка я не думала, что так может получиться, ведь я его до свадьбы даже не видела.
Королева Елизавета улыбнулась.
— Возможно, и тебе выпадет такое же счастье как мне, чему я была бы несказанно рада. Я очень хорошо тебя понимаю… Я так хорошо помню тот самый страшный момент в моей жизни, когда я узнала, что мне вскоре предстоит выйти замуж за человека, который старше меня на десять лет и живет в другой, неведомой мне стране. Ты наверно знаешь, что я происхожу из древнейшего рода Габсбургов и родилась в королевской семье. Мой отец был королем Румынии, Богемии и Венгрии, а матушка — тоже Елизавета — принцессой Люксембурга. Но я рано осиротела, батюшку я не помню, он умер, когда мне было два года, а спустя еще три года умерла матушка. Меня воспитывал мой дядя Ладислав V, король Австрии, Богемии и Венгрии. Когда мне исполнилось семнадцать для меня мне начали подбирать женихов, и вот тогда–то я ощутила то же, что наверно чувствовала и ты, когда узнала, что придется покинуть родную Москву.
Елена внимательно слушала, задумчиво кивая головой.
Хм, не могу сказать, чтобы я испытывала страх или особую печаль… Конечно я соскучилась по матушке и батюшке и с удовольствием повидала бы их, но я покинула Москву и Кремль без всякого сожаления…. Пожалуй, я съездила бы в Московию погостить на недельку, но надеюсь, что мне никогда не придется вернуться туда насовсем…
— …Было очень страшно, — продолжала Елизавета, — но в то же время меня охватывало огромное любопытство, которое вместе с желанием новой, другой жизни служили противовесом чувству страха. Действительность превзошла все мои ожидания. Самым большим и самым приятным сюрпризом оказался сам Казимир. Он был такой большой, сильный и добрый, он так искренне и нежно любил меня, что я очень скоро почувствовала себя счастливейшей женщиной. Мы прожили с ним душа в душу тридцать восемь лет, я родила ему шесть сыновей и семь дочерей и, знаешь, моя дорогая, кто бы что ни говорил, я уверена, что покойный Казик, — она перекрестилась, — никогда мне не изменял, — он такой был открытый и бесхитростный, что просто не сумел бы этого скрыть…. И все же… И все же… Я не уверена, что была для него самым главным в жизни. Между нами говоря, мне кажется, что главной для него была охота, затем на очереди стояли государственные дела, и лишь потом он приходил ко мне. И когда его не стало, я ощутила жуткую пустоту, — для меня как бы ушел мой прежний мир, и жизнь стала медленно вытекать из меня, как вино из упавшей бутыли. И теперь единственным моим утешением остаются дети, и потому я навещаю их всех, чтобы как–то скрасить горесть своего одиночества. Мы постарались воспитать наших детей похожими на нас, дать им хорошее образование, сделать из них настоящих мужчин и женщин, достойных королевского престола. Две моих дочери умерли в детстве — несчастные малютки, я всегда помню их, — она снова перекрестилась, но остальные все сейчас замужем за королями и князьями, а мальчики: Владислав — король Богемии и Венгрии, Ян Ольбрахт — король Польши, твой супруг тоже почти король — она улыбнулась, — Сигизмунд еще ждет своей очереди, но я уверена, что и ему достанется какой–нибудь престол[7]…. А вот Фредерику точно никогда не быть королем — он с детства был набожным мальчиком, и я думаю, что на этом пути он добьется больших успехов[8]… — она помолчала и вдруг неожиданно спросила: — Я хорошо говорю по–русски?
7
Сигизмунд (Зигмунд I Старый) сын Казимира IV и Елизаветы Австрийской (Габсбург) (1457–1548), после смерти старших братьев — великий князь Литовский и король польский с 1506 до конца жизни.
8
Фредерик, сын Казимира IV и Елизаветы Австрийской (Габсбург), (1468–1503), епископ Краковский, архиепископ гнезненский, кардинал.