Казаков внес в обиталище принцессы бесценное сокровище – клетку с кошкой, поставил ее в уголок и собрался было ретироваться. Но провожавшая Беренгарию Элеонора его остановила:
– Мессир, если уж взялись охранять покой принцессы, извольте исполнять свой долг. Чужой дом, чужая обстановка, нет внимательных монахинь, которые не впустят незнакомого человека… Я понимаю, что в коридоре и на лестницах стоят сицилийцы, но уж простите меня за неприятные слова в адрес нашего доброго хозяина Танкреда, я не могу довериться этим хитрым рожам!
– Пришлите одну из дам, – сказал господин оруженосец, помедлив. – Беренгарии станет спокойнее, если с ней будет находиться ваша камеристка.
– О, что вы, право! В конце концов, вы вооружены, сильны и можете сберечь сон ее высочества куда лучше, чем слабая женщина. Останьтесь возле двери в комнаты Беренгарии. Я распоряжусь, чтобы стражи не чинили вам препятствий.
«И как это понимать? – молча задал вопрос Казаков. – Сицилийцы будут дрыхнуть, а мне сидеть под дверью на манер барбоса? Что-то вы темните, ваше величество… Но, если уж рассуждать над приказами нельзя во все времена – примем к исполнению. И все равно вы, мадам Элеонора – старая стерва. Надо же так меня подставить на пиру! Если Ричард меня еще хоть раз в жизни увидит – точно оторвет голову!»
– Оставайтесь, – мягко, но непреклонно сказала Элеонора. – Я обычно просыпаюсь, когда звонят первый час[18]. Если принцессе что-нибудь понадобится, она вас позовет.
– Ne vopros, komandir, – по-русски проворчал Сергей, одарив королеву очередным неловким поклоном, больше похожим на жест благовоспитанного японца, разговаривающего с начальством. Главное в таких делах – опыт. И вообще, мало ли что может понадобиться принцессе, уж простите за вольнодумство…
В течение как минимум получаса Беренгария оставалась у себя, а ее незадачливый охранник бродил по коридору замка. Сицилийцы посматривали на него с интересом, но разговор не заводили. Прошел с проверкой десятник королевской гвардии, явно вознамерившийся узнать у неизвестного шевалье, что это он делает возле покоев высочайших особ, однако предупрежденные Элеонорой блюстители быстро растолковали начальству: сие доверенное лицо королевы-матери, паладин наваррской принцессы, бдит и сторожит.
«Доверенное лицо» хотело спать и прогуляться по своим чисто личным делам, но не знало, как на норманнско-латинском звучит слово «сортир». Конечно, если совсем припрет, можно выйти на пустующую лестницу, однако джентльмены мы или где? Здесь, как-никак, королевская резиденция и подобное действо будет откровенно попахивать, уж простите за каламбур, самым кондовым сюрреализмом.
На сей раз не рыцарь спас принцессу, а вовсе наоборот. Притвор скрипнул, в проеме мелькнуло лицо Беренгарии и наваррка взмахнула рукой, отчетливо заявив:
– Сударь, пойдите сюда. Мне нужна ваша помощь.
Лица сицилийцев приобрели каменную строгость. Они ничего не видели и не слышали.
– Что случилось? – громко прошептал Казаков, когда дверь затворилась и Беренгария опустила легкий засов.
– Скучно, – непринужденно сказала она. – Тоскливо и противно. Давайте поболтаем? Я знаю, вы не очень хорошо говорите на нашем языке, но, по крайней мере, понимаете и можете ответить. Идемте.
Повторяя непривычный жест Сергея, которому она научилась во время приснопамятной прогулки, Беренгария взяла его под руку, отвела в свой покой остановившись возле окна с открытыми ставнями. До роскошеств в виде рам и стекол на Сицилии еще не дожили.
– Если вам что-нибудь требуется, это «что-нибудь» спрятано за ширмой, – без особого стеснения сообщила Беренгария. – Не хмурьтесь, я далеко не девочка и у меня есть братья…
Когда оруженосец вернулся, принцесса рассматривала стол, на котором громоздилась библиотека.
– Посмотрите, какие интересные книги нашлись в собрании королевы Иоанны!
Беренгария не без труда придвинула к гостю громадную инкунабулу с застежками и чеканными медными полосами, схватывавшими обложку.
– Вы ведь знаете, кто такой Кретьен де Труа?
– Нет, – честно признался Казаков. – И не слышал никогда. Только сегодня на вечере его кто-то поминал.
– Невероятно, – изумилась принцесса. – Впрочем, подобное варварство вам простительно. Герцогства русов слишком отдалены, с вашими землями держат связь только германцы и польский король… Кретьен де Труа – лучший менестрель столетия.
– А кто тогда Бертран де Борн? – ехидно спросил оруженосец, начавший слегка разбираться в расстановке здешних авторитетов.
– Воображала, нахал и амант Ричарда, который думает, что ему все позволено, – принцесса сделала настолько недвусмысленный жест, что Сергей фыркнул. – Конечно, у него есть способности, но нельзя же сравнивать, к примеру, святого Бернара из Клерво и захолустного аббата из какой-нибудь там Каледонии! Вы понимаете, о чем я? Мессир де Труа первым из трубадуров решился собрать все легенды и истории о короле Артуре – о нем-то вы хоть слышали? – и создать большую книгу. Он записал не меньше сорока преданий, расставил их так, чтобы соблюдался порядок событий, и хотел продолжить, но… Конечно, вы не можете знать всю эту историю… Не удивляйтесь, в ней замешана и Элеонора Аквитанская. Ее дочь от Старого Гарри, мадам Матильда, вышла замуж за саксонского герцога по имени Генрих Лев. Десять лет назад германский император Фридрих обвинил Генриха в измене и изгнал из страны – мне рассказывали только слухи, поэтому я не ручаюсь за точность. Генрих Лев с женой уехали в Аквитанию, на родину Элеоноры и под покровительство ее родственников. Тогда Кретьен де Труа и приблизился ко двору Матильды. Говорят, она была в него влюблена до безумия… Но в прошлом году в замке герцогини случился страшный пожар. Вообразите, шевалье…
– Я не шевалье, я оруженосец, – педантично уточнил Казаков.
– Какая разница! – отмахнулась Беренгария. – Так вот, во время пожара сгорела большая часть рукописей мессира де Труа, а он, спасая бесценные сочинения, погиб под обрушившейся кровлей. Остальные успели выбежать, а Кретьен умер… Сколь несчастная судьба!
– И эта книга, – осторожно проговорил Казаков, – принадлежит ему? Те самые рассказы о короле Артуре?
– Именно, – кивнула принцесса. – С работ мессира де Труа успели снять десяток копий. Знаете, какая моя любимая легенда? О Гвиневере и Ланселоте.
– А-а, помню, – ответил Казаков. Только на что, хотелось бы знать, намекает Беренгария? – Не представляю, как король Артур мог несколько лет подряд терпеть открытую измену жены.
– Да очень просто! – удивилась незнанию оруженосца принцесса. – Я не хочу показаться слишком умной, знаю, женщине не стоит кичиться образованностью… Но в вашей стране, видимо, все по-другому? Как и в Наварре. Отец нанял для меня хороших учителей, образованных монахов из Сантьяго де Компостелла, и полагал, что дочери короля следует разбираться в законах. Я сама додумалась, почему Артур смотрел на любовные приключения жены сквозь пальцы. Достаточно почитать своды германского права, по которым жила древняя Британия.
– Расскажите, – попросил оруженосец сэра Мишеля.
– Все законы бриттов и саксов основывались на праве наследования, – увлеченно начала Беренгария. – Теперь вспомним, что и у Артура, и у Ланселота были дети на стороне. Мордред, Галахад… В то же время великий король прожил в браке с Гвиневерой много лет, так и не дождавшись наследника. Какой вывод?
– Либо охладел к жене, либо она была бесплодна, – ответил Казаков, подумав.
– Именно что бесплодна! – горячо воскликнула принцесса. – Любому ребенку причиталась часть наследства. Любому – законнорожденному или нет. Теперь вообразите, как помешанные на имущественных правах бритты воспринимали незаконных детей! Супружеская измена наказывалась смертью, чтобы не вызывать кровавых раздоров из-за спора о наследстве. Артуру пришлось бы делиться своими ленами, деньгами и собственностью с семьей Ланселота, появись у последнего сын от королевы. Но Гвиневера бесплодна, значит, опасности никакой. Так они и жили. Втроем – двое друзей-соперников и одна женщина. Не делайте круглые глаза, мессир Серж, это отнюдь не куртуазная легенда от господина де Труа, а обыкновенный разбор истории с точки зрения законов.