— Это запоздавшие. Слышишь, как они тревожно курлычут?
Ярослав и Анна гуляли по берегу речки. В городе поговаривали, будто речку собираются упрятать под землю. Супруги поднялись к развалинам Замка — проводить солнце.
Когда они вернулись домой, пани Барбара, мать Анны, уже спала.
Бесшумно прошли в свою комнату. Ярослав зажег лампу, и тут Анна первая увидела на столе, заваленном книгами и газетами, небольшой белый конверт. Письмо было адресовано на чужое имя, и его принесли в их отсутствие.
— Из России, — с волнением проговорила Анна.
— Наконец-то! — оживился Ярослав.
Вдвоем склонились над письмом. Анна тихо читала:
— «Дорогой дядя, я не писал так долго потому, что был болен. Сейчас все ужо позади. Мама и Дуняша уехали в деревню погостить у тети Веры, а завтра и я отправляюсь вслед за ними…»
— Не будем терять времени, — остановил жену Ярослав. — Чтобы появился настоящий текст письма, все это нужно прогладить горячим утюгом.
За полночь они наконец прочли письмо. Товарищи, чудом уцелевшие после разгрома организации, сообщали, что в Одессе состоялся суд и всех арестованных членов «Южнороссийского союза рабочих» приговорили к разным срокам высылки в Сибирь. Следствие затянулось потому, что прокурор надеялся разыскать Ярослава Руденко. Товарищи предостерегали: в Россию не возвращайся. В Галиции оставаться тоже опасно, — под видом коммерсантов туда направили много тайных агентов русской охранки. Ведут слежку за политическими эмигрантами. Лучше всего уехать в Англию, куда не дотянутся щупальцы русской жандармерии. В ближайшее время он получит деньги и заграничный паспорт на себя и жену.
— Нерадостные вести, — помрачнел Ярослав. — А я так рвался в Россию…
— И здесь у тебя так хорошо наладилась пропаганда в рабочих кружках. Студенты помогают… — заметила Анна. — Теперь тебе пригодится английский. Правда, ты не настолько свободно владеешь им, чтобы разговаривать с англичанами, но при твоем упорстве… Через несколько месяцев одолеешь! Ведь с немецким тоже было так…
Тем временем Ярослав сжег письмо.
Когда они потушили лампу и легли, Анна прильнула к груди мужа.
— Хорошо, что мама не успела продать свой дом в Праге. Ей придется пока пожить там. Но при первой же возможности мама приедет к нам, — поспешил успокоить жену Ярослав. — Однако… постараемся сделать все, чтобы уехать всей семьей… Если это удастся, вышлем в Прагу доктору Ванеку доверенность на продажу дома…
«Двадцать три года прошло. А я всегда вижу Анну такой, как тогда»…
И снова Одиссея мучил один и тот же вопрос, на который все эти годы он не находил ответа. Что хотела Анна сказать в ту последнюю минуту? И, может быть, уже в тысячный, раз возникает перед ним тот вечер…
…Вбежал испуганный Гнатко, сынишка привратника.
— Жандармы… — прошептал он.
— Ярослав! — задрожала Анна.
— Не бойся. Гнатко, скажешь отцу, пусть передаст литературу академику [5] Ивану Франко. Запомнишь? — быстро проговорил Ярослав.
— Ивану Франко, — прошептал мальчик, косясь на дверь.
Внезапно дверь без стука отворилась, и на пороге показалась перепуганная насмерть хозяйка меблированных комнат пани Тереза Гжибовская, за ней три жандарма и мрачный, как грозовая туча, привратник Остап Мартынчук.
И прежде чем жандарм успел шагнуть к Ярославу с наручниками, Ярослав прижал к своей груди жену.
— Только не плачь, Анночка, не надо. Я скоро вернусь…
— Хватит вам, пани! — отстранив Анну, сурово проговорил жандарм и надел Ярославу стальные наручники. — Прошу за мной, пан Ясинский.
В комнату вошла взволнованная пани Барбара.
— Аннуся, не выходи на улицу, дитятко мое! — со слезами в голосе начала она уговаривать дочь. — Пусть люди думают, что хотят, только тебе выходить не нужно…
— Мама верно говорит, Анночка, не выходи, так будет лучше, — попросил Ярослав. — Немедленно поезжайте в Прагу. Дом там не продавайте. Я вас найду… Только не плачь, родная моя…
— Возвращайся, я буду тебя ждать…
И в тот момент, когда жандармы затолкали его в тюремную повозку, Анна выбежала на улицу и, протянув обе руки, крикнула:
— Ярослав! Я хотела тебе сказать…
Но захлопнулась тяжелая дверь, и повозка тронулась, загромыхав колесами по мостовой…
Что, что она хотела сказать?
Трудное счастье
— Езус-Мария! Словно после погрома! — обвела взглядом комнату пани Барбара и принялась собирать вещи.
Анна сидела на диване и, закрыв ладонями лицо, тихо плакала.
— Аннуся, дитя мое, ты выбрала трудное счастье… — пани Барбара присела рядом с дочерью. — Надо быть мужественной. Вытри слезы. Вместе подумаем, как облегчить участь Ярослава… — Помолчав, она снова заговорила: — Не могу понять, почему он так просил нас немедленно уехать из Львова. Как ты думаешь, Аннуся, мы должны это сделать?