В университете Тарас руководил тайным социалистическим кружком. Несмотря на бедность, он всегда был опрятен, подтянут, держался независимо. Если ему случалось выступать перед рабочими, он излагал свои мысли свободно, не затрудняясь поисками нужного слова, всегда опирался на жизненные факты.
— Помнишь, я говорил тебе, что на стройке работает ночным сторожем…
— Не продолжай, Тарас, — остановил Ярослав и сам рассказал товарищу о встрече с «ночным сторожем» и о его задании.
— Хорошо, я готов, — сразу оживился Тарас. — Завтра же с двух последних лекций можно будет исчезнуть. Думаю, у нас пятеро пойдут на тартак [22] барона.
В конце бульвара молодые люди пересекли дорогу, вышли на тротуар и остановились возле подъезда большого дома.
— Зайдем к Яну Шецкому. Я уверен, завтра он тоже пойдет с нами.
Еще зимой, спеша на лекцию, Ярослав в вестибюле университета с разгона налетел на высокого, стройного молодого человека. И так же удивился, когда узнал в нем Шецкого.
— Калиновский? — изумился Шецкий. — Здравствуй, друг мой!
Вторично они встретились на тайном собрании студенческого кружка. Товарищи относились к Яну Шецкому с большим уважением. Однако Ярослав как-то сторонился Яна Шецкого. Анна не разделяла антипатии сына. Ян дважды был у них в гостях, и Анна видела разительную перемену в нем. Даже следа не осталось от когда-то избалованного, дерзкого мальчишки. Энергичный, вдумчивый, Шецкий был предельно вежлив и учтив. Говорил просто и ясно, не прибегая к услугам мудренных иностранных слов, которыми любила жонглировать в те времена студенческая молодежь.
Из рассказа Яна Шецкого Анна узнала, что десять лет назад он потерял родителей — погибли во время железнодорожной катастрофы. Осиротевшего мальчика взяла на воспитание тетка, сестра матери, хозяйка небольшого бара во Львове.
Не требовалось особенной наблюдательности, чтобы заметить — молодому человеку не вольготно жилось у тетки. И хотя на Шецком был приличный костюм, за обедом он ел торопливо, жадно, как человек, редко евший досыта.
Уступив уговорам товарища, Ярослав зашел с Тарасом к Яну Шецкому и пробыл там около часа. Шецкий читал свои стихи. Одно лирическое стихотворение очень понравилось Ярославу. Он даже изъявил желание положить его на музыку.
Возвратившись домой, Ярослав снял костюм и повесил его в шкаф. Потом освежился под душем, надел белые парусиновые брюки, фланелевую рубашку, наскоро пообедал и в мягких домашних туфлях бесшумно вошел в комнату матери.
Анна читала в постели. Увидев сына, она отложила книгу и улыбнулась.
— Почему ты одна в доме, мамочка? — спросил Ярослав, целуя ее.
— Пани Миля понесла лекарство больному старику. Бедный Давидка, его дедушка очень плох, совсем ослеп… Пани Миля оставила тебе обед на столе.
— Спасибо, я уже поел.
— Ты так сияешь радостью, сынок…
— Последние дни у меня действительно радостные, — признался Ярослав. — Даже не верится, что я скоро увижу Каринэ… Я больше не хочу расставаться с ней…
Глаза сына сказали Анне больше, чем могли сказать слова.
— Да, сынок, я очень хочу, чтобы ваши судьбы слились в одну.
— Только бы она приехала до твоего отъезда в Карлсбад.
— Я могу подождать ее. — И полусерьезно, полушутя добавила: — Где это видано, чтобы мать на свадьбе единственного сына не отплясывала бы мазурку?
— О мамочка! — залился тихим смехом Ярослав. — Как бы я был счастлив…
Ярослав сел за рояль. Взял несколько мажорных аккордов. Потом, положив руки на клавиши, повернулся к матери и спросил:
— «Прощание»?
— Да, сынок, — нежно зажмурила глаза Анна.
Под пальцами Ярослава инструмент послушно запел лирическую, полную грустного раздумья мелодию. Но вот в музыке гневно зазвучал призыв к борьбе…
Как-то, проиграв «Прощание», Анна рассказала сыну легенду о том, будто автор ее, польский революционер, написал эту музыку собственной кровью на стене камеры в ночь перед казнью. С тех пор, играя это произведение, Ярослав мысленно переносился в темницу, где томился узник…
…Ночь. Последние часы перед казнью. Узник не спит. Его обступили воспоминания, и среди них самые дорогие — воспоминания о родине, о матери, которая благословила сына на трудный путь борьбы. Нет, узнику не хочется расставаться с жизнью! Там, в родном краю, его ждет не дождется старушка мать. Она не знает, что как только первый луч солнца коснется решетки тюремного окна, в коридоре темницы застучат шаги палача, который накинет петлю на шею ее сыну… И кто еще может так надеяться и ждать, как мать? Мама, твои старенькие ноги будут семенить по росистой траве к тракту, чтоб первой встретить почтальона и узнать, нет ли весточки от сына… И будто ничего не случилось с ним, солнце, как всегда будет смеяться, лаская мир, лес будет петь свою песню, а жизнерадостная ватага мальчишек будет беззаботно плескаться в реке. Не умереть! Жить! И узник свое сердце вкладывает в музыку… После его казни находят эту музыку — ноты, написанные кровью на стене…