Выбрать главу

Скоро и Параше захотелось пить. Она взяла ковшик и зачерпнула из бадьи.

— Дай–ка и мне напиться, красная девушка, алый платочек! — раздалось вдруг над головой ее.

Она обернулась и протянула ковшик.

За нею стоял высокий белокурый парень в зеленоватой нанковой поддевке и красной рубашке.

Он снял шляпу, расправил кудри и, должно быть, нечаянно положив руку ей на плечо, стал с жадностью пить из ковша.

Потом сказал, взглянув на нее ласковым взглядом:

— Ну, вот спасибо, — так спасибо! На душе отлегло! И отошел прочь.

— Откелева этот малой–то? — спросила стоявшая около Параши баба с свежим еще, но несколько мрачным лицом.

— Наймист[2] из Больших Вершин, — сказал кто–то из лежавших на земле. — Он вот у Федосея у мордвина внаем идет, в некруты…

— Это у Федосея–та! Много, чай, денег взял?

— А то нет?! Федосей уж второго нанимает… Вот в тот набор за Леску за свого из городу нанял во какого гожего мужика!

— Мужика–а? — грустно спросила старуха, подошедшая в эту минуту и пригорюнившаяся у колодезя.

— Мужика, мужика–а? — сердито передразнил ее говоривший парень. — Это так к слову сказалось!… А он, то есть, наймист–та, из мещан был, да гульлив больно, израсходовался! Вот этот, должно, тоже… Того, сказывали, на Кавказе убили.

— Убили–и! Ах ты батюшки–Господи! — прошептала старуха еще грустнее.

— Известное дело, убили! — продолжал лежавший. — Зато как гулял–то! Рубахи какие были… Ситец все французский… В Печоры пришел на ярмарку, начал в деньги играть с мужиками, проиграл три рубля да как закричит вдруг: «Что, говорит, тут в деньги играть! Давайте нам браги да вина… всех угощу! залью, кричит, всех!..» Мужики, известно, рады! Ей–Богу! не знал, просто пес его знает, куда и деньги–то сунуть. Пряников, стручков покупал, малым робяткам бросал! А уж как напился — и пошел плакать… «Прощайте, добрые вы люди, я уж топе–ря на войну на лютую пойду… там и голову свою сложу!» Ей–Богу!

— Ништо, ништо! — твердила, качая головой, старуха.

Параша слышала только начало этого разговора; узнала, кто был этот красивый русый молодчик. Она давно сидела на паперти с молодой, но мрачной бабой, которая была солдатка и вела подчас довольно веселую жизнь, так что мать Параши не раз, при случае, укоряла ее за дружбу с Ульяной, хотя Ульяна была им близкая родственница.

Немного погодя наймист очутился около паперти.

— Вы откудова? — спросил он у мрачной родственницы, опускаясь на землю,

— Мы–то?

— Известно вы! а то кто ж? Эка!..

— А из Печорок. Вон церковь–то у лесочка видна…

— Вот как! Это выходит нам, то есть, по дороге идти. Эта девка тебе сестра или сродственница какая?

Параша отвернулась.

— Вишь, я за ее за дядей замужем была…

— Что ж, овдовела, видно?

— Не–ет… Он в полку!

— Во как! То–то ты, небойсь, гуляешь? Ульяна ударила его кулаком в плечо.

— Ульяна, а Ульяна! — сказала вдруг Параша, — пойдем к тетушке Дарье Ивановне…

И с этими словами встала. Ульяна поднялась за нею, но едва подошли они к телеге, на которой Дарья Ивановна торговала пряниками, наймист оказался снова около них.

— Ты что ж опять подошел? — шопотом спросила у него Ульяна. Ведь, ей–Богу, не гожо так все… Наши печорские бабы вон смотрят.

Наймист ничего не отвечал ей, но красиво облокотившись на телегу и достав из кармана кожаный кошель с деньгами, обратился к старухе Дарье с следующими словами:

— Почтенная–с… изволь–ка отвесить нам фунтик то–варцу–то вашего.

— Чево тебе, родной: пряничков, аль стручков, аль вот мятных?

— Давай и мятных… Все одно! Оно бы сладко было, а то ничего…

И позванивал деньгами.

Старуха отвесила фунт. Наймист подал несколько пряников Ульяне; та начала завязывать их в платок.

— Дай девке этой, — шепнула она ему в порыве родственного чувства (она принимала все эти любезности на свой счет).

Параша не отнекивалась; смеясь, приняла угощение и, только немного зарумянившись, спрятала стручки за сарафан на груди.

— Ну, топерь ступай себе… — начала было Ульяна.

— Вишь ты какая! — возразил ей наймист, — а провожать–то разве нельзя?

— Коли нельзя! Можно… Да ты топерь–то уйди… Ей–Богу, бабы смотрят. Ужо вон по тому порядку ступай, а мы пойдем по задам, на дороге и сойдемся… Не то еще подождем тебя у мельницы… А топерь ступай себе!

Наймист послушался и отошел. Параша, немного ско–сясь в сторону, долго следила за ним сквозь пеструю и шумную толпу, которая к полудню совсем разгулялась.

— Ну, а не ровен час, Ульяна, — сказала она потом, — как из наших кто увидит, как он с нами пойдет…

вернуться

2

Так называются в Нижегородской губернии молодые люди, которые нанимаются за других в рекруты Они берут у богатых крестьян более или менее хорошие деньги и часто прогуливают их до вступления на службу Это то, что у нас, в Калуге, называется сольный охотник, или просто охотник.

полную версию книги