С первого октября начались занятия в Архитектурном институте, и я через Юлю познакомилась с её бывшей подругой Галей, которая вместе с ней когда-то училась в Инженерно-строительном институте, но после второго курса перешла в Архитектурный институт и тоже с потерей одного года.
Галя посоветовала, чтобы я просилась в их Первую группу, поскольку она самая дружная и сильная. Кроме того, у них всего лишь четыре девочки, и я буду пятой. Она так же, как и мы с Юлей, увлекалась волейболом и входила в сборную команду МАРХИ.
Когда все документы были собраны, мы вместе с деканом Гераскиным отправились на приём к ректору института Кропотову. Просмотрев все мои бумаги, он сказал, что в принципе против моего перевода не возражает, но три дня назад начался учебный год, а по закону для перевода студента в течение учебного года из одного института в другой требуется разрешения Министерства высшего образования.
Мы договорились, что как только я принесу такое разрешение, он тут же издаст Приказ о моём зачислении.
Выйдя от Кропотова, я задумалась, что мне делать, и вспомнила, что муж ближайшей маминой подруги Маруси — дядя Вадим, как я его звала, был деканом одного из факультетов Станкостроительного института. Я решила, что он хорошо знает «кухню» Министерства высшего образования и сможет помочь мне хотя бы советом. По телефону-автомату я позвонила ему на работу.
— Ты где сейчас находишься? — спросил он.
— В институте.
— Через час жди меня у фонтана…
Надо сказать, что Министерство высшего образования и МАРХИ были расположены в одном открытом дворе, так называемом «курдонере», с круглым фонтаном посредине, где обычно назначались все свидания и встречи. Перед самой войной для Архитектурного института возвели пятиэтажное здание в стиле конструктивизма, пристроив его под прямым углом к главному трёхэтажному зданию в классическом стиле, где когда-то размещался ВХУТЕМАС — высшие художественно-технические мастерские архитектуры и строительства.
Впоследствии новое здание отдали Министерству высшего образования, оставив Архитектурному институту пятый этаж, на котором располагался спортивный зал, и часть первого этажа с отдельным входом со двора. Здесь размещались студенческая столовая, а также залы рисунка, живописи и скульптуры15.
После того, как мы встретились с дядей Вадимом и я ему объяснила ситуацию, он повёл меня в здание Министерства высшего образования. В вестибюле за столиком мы составили с ним проект письма, в котором указывалось, что Министерство высшего образования не возражает против перевода меня с пятого курса Строительного института Моссовета на четвёртый курс Московского архитектурного института. Письмо было направлено в два адреса — ректорам обоих институтов.
Дядя Вадим поднялся наверх, а я осталась ждать его в вестибюле. Моё ожидание длилось немногим более часа, когда он вернулся и протянул мне два экземпляра письма, отпечатанных на бланках министерства и подписанных одним из заместителей министра высшего образования.
Я спросила дядю Вадима, как это у него получилось так быстро. И он мне объяснил, что знакомая секретарша отпечатала на министерских бланках письмо, которое мы с ним составили. Министр и его замы были на совещании. Дядя Вадим подождал, пока это совещание закончится, подловил в коридоре одного из министерских замов, с которым у него были приятельские отношения, и попросил его подписать оба экземпляра письма, что тот и сделал в коридоре на одном из подоконников. Я тогда впервые столкнулась с тем, что важные, ответственные дела возможно решить на ходу, в коридоре на подоконнике.
Только утром, около 11 часов утра я была на приёме у Кропотова, а уже в 4 часа дня к его удивлению входила в кабинет с подписанным заместителем министра письмом. При мне он вызвал секретаря и отдал распоряжение подготовить приказ о моём зачислении в Московский Архитектурный институт.
Мы с Галей подошли к декану и договорились с ним, что меня направят в Первую группу, а в 6 вечера мы уже были в спортивном зале на занятиях волейбольной секции.
Моя мечта сбылась — я вступила в священное братство студентов МАРХИ — лучшего, на мой взгляд, не только в нашей стране, но и в мире, института, готовившего архитекторов16. Но для меня всё складывалось совсем не просто. Я была неплохо подготовлена в техническом плане, и по многим предметам, даже лучше, чем мои однокурсники. Но по рисунку, акварели, проектированию я, конечно, значительно отставала от своих сокурсников. Иногда мне даже казалось, что нужно всё бросить и вернуться в строительный институт.
15
Поскольку столовая была очень дешёвой, а на столах даже лежал бесплатный, нарезанный кусками чёрный хлеб, её охотно посещали городские жители. Помню, что тогда глубокая тарелка щей стоила 27 копеек порция и это, вдобавок к бесплатному хлебу, обеспечивало студентам, жившим только на стипендию, возможность не умереть от голода. Чтобы попасть в залы занятий акварелью и рисунком, нужно было пройти мимо столовой вглубь помещений по плохо освещённому коридору. И довольно часто посетители проходили мимо столовой, попадая в залы, где велись занятия с обнажённой натурой. И когда они видели стоящих на пьедестале абсолютно голую женщину или мужика, на котором ничего не было, кроме мешочка, прикрывающего его гениталии, то в ужасе, обалделые, выскакивали наружу.
16
Институт давал настолько широкое образование, что из среды его выпускников выходили известные деятели искусств — театральные художники, такие как Михаил Бархин и Борис Мессерер, а также поэт Андрей Вознесенский и певица Ирина Архипова.