— Есть множество дорог, соединяющих все селения империи, дорог, исхоженных гонцами, торговцами и сборщиками податей, — продолжала Кай, пытаясь переубедить Малинцин.
Хотя маленькие следы, символизировавшие путешествие ацтеков, вдохновляли Малинцин и ей было приятно на них смотреть и думать о такой дороге, подобное путешествие казалось ей невозможным. Она представляла пятна солнечного света на темной земле в лесу, сиявшие, словно разбитая тыква, наполненная водой, думала о густых тенях, проглатывавших путника, зыбучих песках, ядовитых растениях, хищных животных. В таком месте погибла мать-беглянка со своим ребенком.
— Кто защитит меня?
— А здесь тебя кто защищает?
Малинцин подумала, что Кай легко советовать. Лежит тут, словно большая тыква.
— Вспомни о снеге, Маакс. И ты говоришь, что Франсиско помог тебе по-другому взглянуть на жизнь?
— Кай, ведь это ты убедила меня в том, что Франсиско ошибался. Его народ и мой народ…
— Твой народ? И кто это говорит? Маакс, Малинче, Малинцин, донья Марина? Ты говоришь, словно Лапа Ягуара, принесенный мешика в жертву за попытку убить врага мешика.
— Он умер, сохранив честь.
— Потому что он не понимал, что заблуждается.
— Нам всем суждено умереть когда-то.
— Маакс, ты ведь не хочешь умирать, в особенности на вершине пирамиды из ста четырнадцати ступеней с ножом в сердце. Мне ли напоминать тебе о том, что твой народ продал тебя.
— Возможно, мать продала меня для моего же блага.
— Для твоего же блага?
— Может быть, останься я дома, все было бы еще хуже, вот что я думаю.
— Хуже рабства?
— Меня приговорили бы к казни через побивание камнями.
— За что? Такое наказание полагается лишь за супружескую измену. О чем ты говоришь?
— Я и правда не знаю, о чем говорю.
Кай взглянула на Малинцин с упреком.
— Маакс, которую я знала, всегда понимала, о чем говорит.
Альварадо находился на конюшне рядом со своим любимым конем Алонцо. В одной руке он держал щетку, а в другой скребницу. Он вычесал шею Алонцо с одной стороны, потом спустился по плечу вниз к передней ноге, а затем продвинулся к крупу. После этого настала очередь другого бока и Альварадо повторил весь этот процесс. Он вычесывал лошадь, а затем скребницей вытаскивал из щетки волоски — щетка, скребница, щетка, скребница. Он как раз подобрался к хвосту коня, когда его нашел гонец с письмом от Кортеса.
25 мая 1520 года
Альварадо, хочу рассказать тебе о наших делах, передать сердечный привет тебе и всем офицерам. Полагаю, что Моктецума до сих пор составляет вам компанию. Передай ему мои наилучшие пожелания. Под Семпоалой я вступил в решающую битву с Нарваэсом. Привет тебе от толстого касика. Нарваэс, прибывший сюда с солдатами на восемнадцати кораблях, пообещал две тысячи песо за мою голову или голову Исла, представляешь? Нарваэсу выкололи глаз штыком. Сейчас я пишу тебе сам, так как Берналь Диас занимается своей книгой. Кроме того, у него какая-то сыпь между ног. Кстати, Альварадо, у нас заканчивается оружие. Можешь мне прислать его? Большое тебе спасибо.
Альварадо удивился: что же он им пришлет, ведь они забрали с собой все запасы?
Нам нужны железные забрала.
Альварадо это показалось странным. Забрала прикрывали рот и подбородок так, что оставалась лишь узкая щель для глаз и воину приходилось выглядывать в эту щель, находить свою цель и атаковать почти вслепую. Забрала уже практически не применялись в бою, а если Кортес вступил в бой неподалеку от реки или болота, подобные шлемы им точно не понадобятся.
На самом деле забрала нам не нужны. Я просто пошутил. У нас есть все необходимое, Альварадо. Мы сражаемся под девизом: «Espíritu Santo»[59], а они — «Sangre de Cristo»[60]. «Интересно, чей девиз услышит Бог, — подумал Альварадо. — Кому он поможет?»
Мы сражались у Семпоалы под проливным дождем. Лило как из ведра. Мы атаковали их пиками. Это было что-то, я тебе точно говорю. Артиллерии хватило времени только на четыре залпа. Ядра пролетали над нашими головами, и ночь огласилась барабанной дробью. Я крикнул: «В атаку!» В бой вступили лучники и мушкетеры Нарваэса. У большинства из них не было лошадей. Наличие всадников помогло бы им, но они все равно не умели сражаться.