— Аду, — отвлек его Куинтаваль, — прекрати ерзать, иначе отправлю тебя к другому костру и придется тебе сидеть с солдатами, а не с офицерами.
Испанцы и индейцы делились друг с другом любимыми кулинарными рецептами. Любимым блюдом Альварадо были бычьи яйца. Когда он сказал об этом, все покосились на отца Ольмедо, чьи выдающиеся достоинства привлекали к себе внимание спутников в купальне. Малинцин никогда не видела быка, но, когда она попыталась перевести это, касик и все его окружение рассмеялись.
— Bolas[31], — сказали испанцы.
Те, кто не надел полного боевого облачения, схватили себя за промежность и устроили из этого целое представление. Семпоальцы тоже стали демонстрировать свои достоинства сквозь макстлатли. «Дети, — подумала Малинцин, — niños».
— Придурки, — признал Исла. Он-то редко проявлял эмоции.
Аду всегда обращал внимание на звуки и потому первым услышал топот ног по мягкой земле. Вездесущие шпионы мешика следили за ними с момента высадки на Юкатане, будто мартышки свисали с деревьев, прятались за кустами, а сейчас наблюдали за садом из различных укрытий, но это приближались не они. Малинцин тоже услышала шаги. Четыре человека? Их походка была шаркающей, и они вовсе не старались осторожно переставлять ноги. «На них надеты сандалии с гладкими подошвами из кожи оленя», — подумала она.
Отец Ольмедо спросил: любит ли кто-нибудь выпивать глаза из головы вареного теленка? Каждый глаз можно высосать одним глотком.
— Превосходное лакомство, — согласились с ним некоторые из присутствующих.
— Суп из бычьих хвостов, — предложил Ботелло и, подскочив, изобразил быка, бегая по кругу с приставленными к голове пальцами.
— Я что-то слышу. — Альварадо нервно оглянулся.
В клетках залаяли испанские собаки. Лошади на лугу начали ржать.
— Кто там? — крикнул один из охранников на испанском, будто ожидая ответа.
Внезапно все обрадовались приказу Кортеса всегда носить нагрудники. Неуклюжие, будто черепахи, офицеры поднялись на ноги и схватились за мечи. Наконец-то это услышали все — зловещий звук барабанной дроби. Когда группа чужаков приблизилась, Малинцин поняла по символам, вышитым на туниках, — орлу на кактусе, — что они представляли империю. Они не были воинами, так как носили волосы распущенными, а не связанными в гордый узел на затылке, как люди, бравшие врагов в плен. Не было на них и длинных накидок пипильтин, одежды аристократии, как и штырей в губах и носу, ведь это дозволялось лишь высокопоставленным ацтекам. Они не принесли с собой никаких товаров, а значит не были торговцами. Толстый касик попытался встать с носилок, ему понадобилась помощь.
— Кто это? — спросил Кортес.
— Империя, — ответил Агильяр.
— Империя! — Крик разлился в темноте ночи, и солдаты, спавшие в своих шатрах или развлекавшиеся с рабынями, поспешно встали в строй и двинулись в центр города, опустив ладони на рукояти мечей.
Группа чужаков приближалась.
Солдаты уже находились всего лишь в двух шагах от них.
Двое чужаков закрыли носы цветами.
Охранники касика заслонили его своим телом.
Один из чужаков сделал шаг вперед. Их было всего лишь четверо, они не имели даже щитов, а из оружия у них на поясе висели лишь обсидиановые ножи.
— Это сборщики податей из столицы, — шепнула Агильяру Малинцин.
— Сборщики податей, — зашушукались вокруг на испанском и наречии майя. — Им нужна дань.
Предводитель чужаков ударил в землю своим деревянным посохом, покрытым узором, изображавшим бой ягуара со змеей.
— А в какой форме тут платят дань? — осведомился Кортес.
Его солдаты уже обыскивали окружающую территорию в поисках золотых шахт. Почти все испанцы занимались золотоискательством и проводили дни, просеивая песок реки, а когда горожане шли на поля, испанцы отправлялись искать золото на складах в хижинах и домах. К сожалению, дворец всегда охранялся, но Кортес обещал своим солдатам изобрести способ разыскать золото в Семпоале, прежде чем они выступят в Теночтитлан.
«Сборщикам податей нужны маис, соль с соляных равнин, бобы, чили, крупы, мех, хлопок…» — начала перечислять Агильяру Малинцин, но тут их прервали громкие рыдания.
— Что? Что случилось? — Кортес посмотрел на Малинцин.
Касик, закрыв лицо руками, что-то бормотал, и в его словах изливалась вся мировая скорбь.
— Моктецума требует десять девушек, — сказала Агильяру Малинцин.
— Рабынь? Наложниц?
— Жертв.
Касик откинулся на носилки и, закрыв лицо веером из перьев, ни на кого не смотрел.