— Ты убил бы человека по моему приказу?
— Конечно.
— Не врага, своего товарища?
— Вы хотите, чтобы я убил Альварадо и рабыню?
— Нет-нет. — Понурившись, Кортес расхаживал по комнате. — Не сейчас. Я только спросил.
Так значит, он не просто солдат, но еще и убийца. Может, он ассасин?
— Сейчас стоит последить за Альварадо. Наблюдай за ним и докладывай мне.
Послышался какой-то шорох.
— ¿Jesucristo у todo los santos, у ahora qué?[48]
— Сеньор? — в комнату заглянул Франсиско.
— Ты разве не видишь, что я разговариваю с Исла, Франсиско?
— Прибыла делегация. Послы привезли подарки из столицы, подарки от Моктецумы.
— Опять женщины? — закатил глаза Кортес. — У нас их и так хватает.
— Они привезли золото.
— Золото?
Отпустив Исла, Кортес пошел за Франсиско, подгоняя монаха. На цокало собралась большая толпа. Послы с символом империи — орлом над кактусом, — вышитым на мантиях, расставили на земле перед Кортесом множество красивых вещей.
Два блюда золота и серебра.
Золотое ожерелье с жемчугом и каменьями.
Еще одно ожерелье из переплетенных золотых нитей со ста двумя мелкими рубинами и ста семьюдесятью двумя небольшими изумрудами.
Шлем, полный золота.
Деревянный шлем с золотой отделкой.
Шапка с двадцатью пятью колокольчиками из чистого золота.
Нагрудник с золотой пластиной.
Браслет из тонкого золота.
Палка с двумя золотыми кольцами по краям, инкрустированная жемчугом.
Крюки для рыбной ловли с перьями на золотой нити.
Сандалии из шкуры оленя, сшитые золотой нитью.
Кожаные сапоги, отделанные серебром, золотом и жемчугом.
Щит с медными колокольчиками по краю и сердцевиной из пластины золота.
Четыре золотые фигурки, изображающие рыб.
Клетка для уток из золота.
Большое зеркало с золотой рамой.
Веера и опахала из перьев и золота.
Накидки с золотым шитьем.
Касик Семпоалы, который, конечно же, захотел выяснить, что происходит, немедленно прибыл в своем гамаке. Малинцин, до этого момента непрерывно рыдавшая, заняла свое место рядом с Агильяром, приготовившись переводить. Увидев ее, Кортес едва сумел сдержаться. Он хотел наброситься на нее, сомкнуть ладони на ее шее и душить до тех пор, пока не выдавит из нее жизнь до последней капли. Ему хотелось сделать это на глазах у всех, но, видя блеск золота и понимая, что ему нужна ее помощь, он довольствовался лишь злобным взглядом.
— Скажи ему, — повернулся к Агильяру Кортес, — скажи касику так, чтобы этого не услышали послы и носильщики: мы считаем эти роскошные дары попыткой Моктецумы подкупить нас. Кортеса не подкупишь. Мы собираемся вернуть это, как только сможем.
Агильяр подошел к Малинцин, и та, прошествовав к касику, прошептала ему на ухо то, что хотел сказать Кортес. Кортес попытался разглядеть признаки измены в том, как она покачивала бедрами, как расправляла плечи, выставляя вперед грудь, но Малинцин выглядела так же, как всегда: скромная, молчаливая, покорная рабыня, красивая рабыня. Она была женщиной, умной женщиной несомненно, но он хотел исхлестать ее плетью, чтобы кровь потекла по ее спине, а кожа свисала клочьями. Он хотел свежевать ее, сдирая кожу дюйм за дюймом, чтобы она стала похожа на чищеный помидор, шершавый и мягкий, он хотел, чтобы она рыдала, умоляя его о пощаде. Он хотел вырезать ей сердце, хотя она была бессердечна. С Альварадо все проще — достаточно отрубить ему голову. С другой стороны, это было бы слишком легкой смертью. Повешение являлось самым унизительным способом казни, а сожжение на костре — самым болезненным. Он примет решение позже. Ах бесталанные глупцы!
— Послы хотят передать Кортесу сообщение, — сказала Малинцин.
Глава посольства из империи вышел вперед и произнес что-то, обращаясь непосредственно к Малинцин. Она передала его слова Агильяру, а тот перевел это Кортесу.
— По словам Малинче, он заявил, что Моктецума приветствует великого капитана Малинцин с уважением, — сказал Агильяр.
— Я не Малинцин.
— Они просто так выражаются — таков их обычай. Она говорит за вас, а значит, она — это вы, а вы — это она. Вы ее господин. Господин Малинцин. Малинцин и вы говорите как один человек.