— Он не средневековый, как вы могли бы подумать, — сказал мне Жан-Поль, когда мы подъезжали к Асперу. — Ему всего двести лет. Городок шахтеров. Расцвет. Дома. Потом все. Кризис, шахты закрыты. Город пуст.
— Я… мне… — сказал я, а потом вдруг решился. — Эта девушка… актриса, что читает книги…
— Какая именно? Секунду…
Пара фраз в телефон насчет обеда — сегодня нас ждет истинный лангедокский обед, Владимир! Рис с морепродуктами, салат с баклажанами, вино и, конечно, абрикосы на десерт. — И снова блуждающий взгляд.
— Прости… ты говорил что-то?
— Эта девушка… Ева… — сказал я задумчиво. — У нее удивительный… air[33]. Такой, ты знаешь… Средневековый. У нее ведь даже прическа как у средневековой дамы на барельефе церкви в Каденаке, где мы читали утром. Волосы свободно опущены, но по одной пряди собрано назад в виде венца… короны… как из кос, но…
Я замолчал, потому что запутался в словах, определениях и временах. Я и по-русски бы это объяснить не сумел.
Жан-Поль задумчиво улыбнулся.
— Хочешь узнать, как я попал в Керб? — спросил он и продолжил, не оставляя времени для вежливого согласия: — У меня произошел разрыв, и мне захотелось найти прибежище на другом конце если не света, то Франции. А вообще я жил в Нормандии… Раскрыл карту и вот я здесь. А уже потом я попал в Берлин и там встретил Катрин.
— Да, — произнес я задумчиво. Потом спохватился: — Что ты хочешь мне этим сказать? — спросил я, улыбаясь и уже готовый протестовать, но лишь слегка… чуть-чуть…
— Я рассказал тебе про Катрин, потому что мне нравится говорить о ней, — сказал Жан-Поль, почесав нос, отчего мы едва не вылетели с серпантина в ущелье, ограничивающее Аспер. — Ты не спрашивал меня о ней, а я — тебя. Я просто говорю о ней, едва раскрыв рот… как поет птица.
— Et quoi…[34] — продолжал упорствовать я.
— Он хочет сказать, — перегнулся к нам дремавший сзади и не подававший никаких признаков жизни за исключением храпа Стикс, — что тебе нравится просто говорить о Еве!