— Нет никакого смысла пытаться изменить что-то в жизни, потому что воды реки, как их ни баламуть, вновь потекут, и потекут вовсе не вспять, — сказал я, пытаясь с досадой сформулировать отсутствие интереса к Текущей жизни и свою прошлую поглощенность литературой. — Артист живет в башне из черного дерева… — продолжил я, лихорадочно подыскивая сравнение, которое привлекло бы ко мне их ускользающее внимание, — ну, или, если угодно, в домике в Кербе. — И то, что происходит с ним самим, в разы важнее самых важных мировых новостей… всего этого медийного дерьма, — бросил я, отдуваясь.
…Я зря переживал. Молодежь, не обращая на меня внимания, уже галдела о какой-то забастовке в Париже. Говорили и о футболе. Я улыбнулся, поймав взгляд Жан-Поля, пожал плечами.
— Они не очень поняли да… Молодость! — бросил он мне поверх голов и треска костра.
— Должно быть, я слишком много иронизировал, — сказал я.
А раз так, понял, значит, и позиции мои чересчур слабы. Люди ведь шутят, чтобы в случае чего быстро сдать назад и сказать — это не всерьез. Боятся ответственности. Что же. Я пожал плечами еще раз, с благодарностью принял стакан вина от промелькнувшей мимо, как привидение, Катрин. Молодежь давно уже мешала перно с пивом. Бочком слез со стула, примостился на чьей-то кофте.
— Donc, — сказала вдруг Ева. — Vous voulez quitter lе champ de bataille[132].
— Oui, mais juste pour la raison qu’il n’y a pas la différance entre la victoire et lа défaite[133], — сказал я. — C’est drole, à propos, On parle français — mouvais français dans mon cas — comme les héros de Tolstoi[134].
Ева кротко улыбнулась, как всегда делала, если ей нечего было сказать.
— Mais en quoi le faire si vouz gagnez votre vie[135], — сказала она.
— Видите ли, я не писатель comme il faut[136], — сказал я, для меня это было лишь рефлексией, способом понять мир, привести себя в соответствие с… Просто способ жить… Увлечение, ставшее смыслом жизни.
— Но вы ведь зарабатывали достаточно, чтобы жить? — простодушно, как всегда это получается у французов, говорящих о финансах, спросила она.
— А oui, oui, tout à fait[137], — быстро и растерянно соврал я, пытаясь понять, что стояло за этим вопросом.
Неужели она пыталась понять, смогу ли я содержать нас? Волна радости и легкой тревоги охватила меня. Развязка так близка?.. Конец моим мучениям — таким страстным, таким тяжким, таким…
— …Сладким! — крикнул, хохоча, Жан-Поль.
Он уже стоял надо мной и лил вино из кувшина в стакан.
— Простите? — изумился я.
— Я говорю, вино от перно приобретет сладость, — пояснил Жан-Поль, протягивая стаканчик. — И хотя смешивают его обычно с пивом, я очень рекомендую этот удивительный пиренейский коктейль, вот уже тысячи лет способ…
— Все он врет, Владимир, — бросила на ходу Катрин, обносившая собравшихся закусками, — нет здесь ничего подобного!
— Кураж, Владимир! — крикнул от костра бородатый юнец в шортах и тельняшке.
— Русским не впервой мешать крепкое с вином, Владимир! — завопил другой, побывавший как-то, по его словам, в Москве.
— Allo, Владимир.
— À propos, Владимир.
— Mais Владимир…
Я спрятал лицо от этого «Владимир» — летящего в меня со всех сторон — шума и огней в стакан и выпил сладковатую жидкость, отдающую какими-то травами, горными и потому свежими, удивительно горькими и одновременно сладкими, пахучими, словно с другой планеты и невероятно здешними. Будто травой с пастбищ я закусил, вина выпив. Вино местное спустили по горным рекам, и дали пройти сквозь землю, поросшую ягодами, а потом собрали в колодцах и, отстояв на морозе в горах зимой, дали оттаять ручьями, а после собрали в бутылки.
Когда я допил залпом и повторил все, что почувствовал, мне зааплодировали. Оставалось закусить стаканом. Наконец-то я стал понятен…
Жан-Поль переместился к следующему гостю, — торжественные клики, поднятые стаканы — я же, под стрекот сверчков Керба, постарался перевести дыхание.
— А под какой маской живете вы, Владимир?
Вопрос Евы не сразу дошел до меня. Я повернул к ней лицо, всмотрелся. Ева, нисколько не смущаясь, ждала.
— Я… я не знаю, — сказал я, подумав. — Иногда мне казалось, что я Гамлет, но, по некотором размышлении, я пришел к выводу, что переоцениваю себя. И общего у меня с Гамлетом только одышка, да ее спровоцировавшая излишняя полнота…
— Мне, напротив, кажется, что вы склонны себя не любить, — заметила она, не обращая внимания на мои жалкие попытки кокетничать. — Это, видимо, связано с тем, что вас вообще в жизни мало любят.
134
Кстати, забавно. Мы говорим по-французски — на плохом французском в моем случае — как герои Толстого (