– Верхний эхолот, – произнес Суонсон. – Мы его обычно называем ледомером. Заведует им не доктор Бенсон, а двое опытных специалистов. Но поскольку нашего достойного доктора за уши не оторвать от прибора, мы махнули на него рукой. Пусть себе забавляется.
Бенсон улыбнулся, но не оторвал глаз от выводимой пером самописца линии.
– Действует по принципу эхолота – принимает сигнал, отраженный от поверхности льда. Тонкая черная линия наверху означает, что над нами чистая вода. Когда мы окажемся подо льдом, перо самописца будет перемещаться еще и в вертикальной плоскости, показывая не только наличие льда, но и его толщину.
– Толково, – заметил я.
– Не просто толково, а жизненно необходимо, – отозвался командир субмарины. – Когда мы находимся подо льдом, от точности показаний прибора зависит жизнь каждого из членов экипажа. Да и личного состава дрейфующей станции «Зет». Как только нам станут известны ее координаты, мы сможем подойти к ней подо льдом и всплыть. Лишь этот прибор поможет нам определить, где толщина льда минимальна.
– А что, в это время года не бывает участков открытой воды? Или разводий?
– Мы называем их полыньями. Нет, не бывает. Но дело в том, что паковые льды даже в зимний период не являются неподвижной массой, и перепады в давлении часто приводят к разрывам в ледяных полях и появлению участков, свободных ото льда. Надолго ли – при низких температурах, какие бывают зимой, можете догадаться сами. Уже через пять минут появляется тонкий слой льда, который через час увеличивается до дюйма и до фута через два дня. Если мы сможем добраться до одного из таких разводий, скажем, в течение трех суток, у нас будет возможность всплыть на поверхность.
– Пробив лед боевой рубкой?
– Вот именно. Ограждением боевой рубки. Все современные атомные лодки оснащены специально усиленным ограждением боевой рубки. Цель этого одна – пробить лед. И все равно приходится быть осторожным, ведь удар передается на корпус.
После некоторого раздумья я произнес:
– А что будет с корпусом, если при резком изменении солености или температуры воды вы станете всплывать слишком быстро? Или если в последнюю минуту выяснится, что вы удалились от участка, где толщина льда незначительна, и над вами прочный трехфутовый лед?
– Вот именно, – заметил Суонсон. – В последнюю минуту. О таких вещах лучше не думать, а не то что говорить. Иначе жизнь превратится в кошмар.
Я внимательно посмотрел на командира субмарины. Понизив голос, он продолжал:
– Думаю, вряд ли на борту найдется хоть один человек, который не испытывал бы страха, когда «Дельфин» движется подо льдом. Я и сам испытываю это чувство. Думаю, наша субмарина – лучший в мире корабль. Но может произойти самое непредвиденное. А если что-то стрясется с реактором, паровыми турбинами или генераторами тока, то, можно сказать, мы очутимся в гробу с запаянной крышкой, и крышкой этой будет паковый лед. Если какая-то неполадка произойдет в открытом море, опасности нет. Мы всплываем или же идем под РДП[6], включив дизели. Но дизелям нужен воздух, которого подо льдом нет. Так что если что-то случится, мы отыскиваем полынью. Правда, шансов найти ее – один из десяти тысяч, тем более в такое время года. Ищем, пока аккумуляторы не разрядятся. Ну а разрядятся…
– Блестящая перед нами перспектива, – заметил я.
– Вот именно, – улыбнулся Суонсон, правда не слишком весело. – Но такого никогда не случится. Что это там уважаемый Бенсон расшумелся?
– Вижу! – воскликнул Бенсон. – Первая глыба льда. Еще одна. И еще! Идите сюда, доктор, посмотрите.
Я посмотрел. Перо самописца уже не вычерчивало ровную горизонтальную линию, а выводило очертания льдины, под которой мы проходили. Опять появилась горизонтальная линия, затем вертикальное перемещение пера – снова субмарина прошла подо льдиной. У меня на глазах количество горизонтальных линий увеличивалось, длина их уменьшалась, потом они исчезли совсем.
– Вот и добрались, – кивнул Суонсон. – А сейчас нырнем как можно глубже, причем как можно скорее.
Когда коммандер Суонсон заявил, что надо поживей уходить на глубину, он не шутил. Ранним утром я очнулся от крепкого сна, почувствовав прикосновение тяжелой руки к моему плечу. Открыв глаза, я заморгал от яркого света плафона и в следующую минуту увидел лейтенанта Ганзена.