- Вот так! Я - мужик! МУ-У-ЖИ-И-К! Я не какой-то там соплежуй! Я - мужик во плоти, и это доказательства!
Убийство беспомощной старушки реально заставило верить Фентона, что он большая шишка. Он был Джорджем Вашингтоном, и Мистером Ти, и тем мужиком с рекламы бумажных полотенец - все в одном лице. Самый мужицкий мужик из всех мужиков. Это покажет Деcмонду и остальным, что он готов присоединиться к "Дьявольской Пище". Черт, он был рад это сделать. Больше денег. Больше пёзд. Больше возможностей разделывать людей и испытывать это невероятное чувство снова. Если Сатана реально существовал, он мог забирать душу Фентона. Он все равно в ней не видел толку. Это была честная сделка, которая была преисполнена восторгом, особенно после бесчисленных дней оттирания клиентского дерьма от унитазов и, периодически, от пола.
По мере того, как Руби умирала. Она что-то бормотала, и Фентон наклонился, чтобы прислушаться.
- Я иду домой, Фред... Джек... Мама идет домой, дорогие... Наконец.
Ну, это не очень удовлетворительно, - подумал Фентон.
Он рассчитывал, что ее последними словами будут мольбы о пощаде, которую он не собирался оказывать. За место этого, она отсылала воздушные поцелуи в рай. Ну, в пизду все, и в пизду ее!
Фентон встал. Он пнул Руби в спину. Она по прежнему дышала, но вздохи были уже слабыми. Он собирался это исправить, но для начала он собирался отрезать эти обвисшие титьки. Он принесет их Деcмонду, как свидетельство его преданности. Он пытался придумать что-нибудь сатанинское, что он мог сказать, что-нибудь в стиле Гора, может строчку из песни какой-нибудь дет-металл банды, но в голову ему пришло только одно:
- Кричи! – сказал он, - Кричи на Дьявола![61]
Он разорвал блузку Руби. На ней что реально был корсет? Хихикая Фентон положил руку ей на горло и лезвием уперся в ее титьку.
- Би-би! – сказал он сдавливая.
Она обмякла, когда он вогнал лезвие.
Взревел мотор.
Закричала женщина.
Когда Фентон обернулся, он увидел Стефани. Первое, на что он обратил внимание, это на ее аппетитные дыньки. Почему она была по пояс голой? Почему ее джинсы были разорваны? Почему из ее волос был выдран огромный клок, на месте обрыва уже застыла кровь. Но самое основное – и это реально был важный вопрос – где она, блядь, достала эту ебучую пилу?
Он попробовал сдвинуться, но страх его парализовал. Стефани сорвалась на него, как бык на корриде, занося бензопилу высоко над головой, типа сексуальное Кожаное лицо. По мере приближения, паника в нем нарастала. Фентон вскочил на ноги. Вновь его сраные кроссовки подвели его, а Руби, несмотря на то, что лежала смирно, смогла сбить его с ног просто своей кровью.
Почему ты, блядь, не купил эти чертовы противоскользящие ботинки?!!
Он поднялся. На ступеньки производственного отдела, переполненный страхом.
- П-п-п-прошу, господи... - eго любимое божество сменилось довольно быстро, - святой Иисус... Прошу, спаси меня!
Стефани молнией сорвалась на него. Ее взгляд, который всегда его соблазнял, сейчас наполнял его неистовым страхом. Он шмыгнул, когда из его носа хлынула сопля. Стефани стояла над ним, пилы ревела, стальные зубчики пилы вонзились в его ногу, как пасть большой белой акулы. Он схватился за деревянную полку обеими руками, челюсть свело от боли. Нога оторвалась немного выше колена и покатилась по ступенькам. Фентон попробовал закричать, но подавился своей собственной желчью. Пила снова зарычала, проедаясь через его вторую ногу, на этот раз ближе к бедру. Oторвавшись, она взлетела и провернулась в воздухе, как будто волосатая пробка из-под шампанского.
Стефани отошла от него, как будто оценивая и восхищаясь своей работой. Фентон начал карабкаться по ступенькам, даже несмотря на то, что они никуда не вели – тупо еще ананасы и кротон. Бензопила снова взвыла, затем загремела. Она с ним игралась.
Что за больная сука будет играть с человеческой жизнью?!
Она встала ногой ему на спину, прижимая его, когда металлические зубы вонзились в его плечо, обгладывая кость, как волк.
Рука оторвалась.
- Еще одна пошла! – сказала Стефани.
Последнее расчленение. Его последняя конечность исчезла. Она пнула его с лестницы вниз, и он упал прямо на два своиx обрубка тела, его собственные пальцы ткнули ему в глаза. Он захлёбывался соплями. Он рыдал, канючил и выл. Но во взгляде Стефани не было сострадания.
- Про... про... прошу... - сказал он.
Она приперла кончик пилу прямо к его носу, который истекал кровью.
- Ты - уборщик, Фентон, - сказала она. - Но работу ты всегда дерьмово выполнял. Так что, вот что я скажу. На этот раз... Я вынесу мусор.