Дункан кивал, слушая приятный успокаивающий голос мистера Манди и забавные странные слова: «скинь», «Бремя», «Заблуждение», «дружок», но в душе ничему этому не верил. Хотелось думать, что Алек сейчас в тех пределах, какие описывает мистер Манди; Дункан старался представить его в солнечном сиянии, среди цветов, улыбающимся... Но Алек был совсем другой: он считал банальным разгуливать в парках и скверах или скупнуться в пруду, он вообще редко улыбался, стесняясь гнилых зубов.
Дункан посмотрел на мистера Манди.
– Тяжело мне, – просто сказал он.
Мистер Манди помолчал. Затем медленно встал, подсел к Дункану и левой рукой с сигаретой обнял его за плечи. Он заговорил тихим, доверительным тоном:
– Когда тебе плохо, думай обо мне, а я стану думать о тебе. Как оно так? Ведь мы с тобой схожи: на будущий год и мне отсюда выходить. Пора на пенсию, понимаешь ли; мне это тоже чудно, и, может, еще чуднее, чем тебе; не зря же говорят: охранник проводит в тюрьме полсрока зэка... Так что, думай обо мне, как станет тяжело. А я подумаю о тебе... Не скажу, как отец, ведь у тебя есть свой батюшка, а буду вроде дядюшки, который думает о племяннике. Годится?
Он взглянул на Дункана и потрепал его по плечу. С кончика сигареты на колено Дункана упал столбик пепла; свободной рукой мистер Манди аккуратно его смахнул, и рука осталась лежать на коленке.
– Все хорошо?
Дункан опустил взгляд и тихо ответил:
– Да.
Мистер Манди снова потрепал его по плечу.
– Умница. Ведь ты особенный мальчик, ты знаешь это, а? Очень особенный. А для таких особенных мальчиков все оборачивается хорошо. Вот сам увидишь.
Еще секунду его рука оставалась на коленке Дункана, затем пожала ее, и мистер Манди поднялся. В конце зала распахнулись ворота – с работы привели заключенных. Зашаркало множество ног, загремели лестница и железные площадки. Слышался голос мистера Чейса:
– Шевелись, шевелись! Все по камерам! Джиггс и Хэммонд, кончай валять дурака!
Мистер Манди загасил окурок, спрятав его в пачку; потом достал две сигареты и сунул под уголок подушки. Подмигнул и расправил наволочку. Едва он выпрямился, как за дверью камеры строем прошагали первые заключенные. Кроли, Уотерман, Джиггз, Куигли... Затем появился Фрейзер. Засунув руки в карманы, он еле волочил ноги. Но, увидев мистера Манди, заулыбался.
– Привет! – сказал он. – Вот уж честь для нас, сэр! Неужели я чую настоящий табак? Здорово, Пирс. Как прошло свидание? Похоже, весело, как и у меня. Милый фортель выкинул мистер Чейс – нас отправил пахать, а вы, мешочники, смылись досрочно.
Дункан не отвечал. Да Фрейзер и не слушал. Он смотрел на мистера Манди, протиснувшегося мимо него к двери.
– Уже покидаете нас, сэр?
– Служба, – сухо ответил надзиратель. – Мой день не заканчивается в пять, как ваш.
– О, так обеспечьте нас надлежащим занятием! – с преувеличенным жаром вскинулся Фрейзер. – Обучите ремеслам. Платите человеческое жалованье, а не гроши, как сейчас. Уверяю, мы станем трудиться как бешеные! Господи, возможно, вы увидите, что превратили нас в достойных людей. Вообразите такой результат отсидки!
Мистер Манди кивнул весьма кисло.
– Ты умен, сынок, – сказал он, уходя.
– Вот и мой отец всегда это говорит. Так умен, что впору зарезаться. Ась?
Фрейзер засмеялся и взглянул на Дункана, словно ожидая, что тот присоединится.
Но Дункан отвел глаза. Лег на шконку и отвернулся к стене.
– Что с тобой, Пирс? – спросил Фрейзер. – Что случилось-то?
Дункан махнул рукой, будто хотел его оттолкнуть:
– Заткнись, понял? Просто заткнись на хрен, и все!
– Я почитаю, – сказала Хелен, когда Кей собралась уходить. – Послушаю радио. Надену свою чудесную новую пижаму и улягусь в постель.
Она действительно хотела так поступить. После ухода Кей с час лежала на диване с «Французовым ручьем».44 В половине восьмого приготовила тосты и включила радио, застав начало постановки. Однако пьеса оказалась скучной. Хелен послушала минут десять-пятнадцать и стала искать другую программу. Потом вообще выключила радио. В квартире стало очень тихо; по вечерам и выходным, когда закрывался и погружался в темноту мебельный склад, в доме всегда наступала какая-то особенная тишина. Эти безмолвие и неподвижность порой действовали на нервы.
44
«Французов ручей» – исторический роман (1942) английской писательницы Дафны Дюморье (1907-1989); действие происходит во времена Карла II, в центре сюжета любовная связь импульсивной английской леди с французским пиратом.