Эта земля принадлежала ему, и он, построив гасиенду для Кармелиты, пообещал в скором времени приехать, чтобы жить здесь вместе с нею. Однако так и не приехал — он просто выбросил ее как мусор, lа basura, а она сходила с ума, ожидая любимого. Говорят, Кармелита по-прежнему ждет своего дона. Если прислушаться к завыванию ветра, можно услышать, как бедняжка зовет его.
— Надеюсь, она просто обзывает его нехорошими словами, — возразила я. — Эта история — правда?
Берни пожал плечами.
— Возможно. А может, когда-нибудь здесь захоронили радиоактивные отходы.
— А вы-то сами во что верите?
— В такой вечер по пути домой хочется слушать одинокий плач Кармелиты.
— Вы поэт, Бернард. Кем вы работаете?
— В дневное время я учитель английского в средней школе. А еще я внештатный корреспондент «Еженедельной выставки».
— Желтая газета? Та, что пишет о детях инопланетян и двухголовых козлах?
— Я вижу, вы знакомы с нашим славным изданием, — с ухмылкой заметил он. — Теперь ваша очередь. Кем работаете вы?
Рассказывая о переработке сценария, я старалась говорить так, чтобы Берни не заподозрил меня в хвастовстве. Я не назвала ему имени автора, но сообщила:
— В этом тексте есть какая-то безрассудная красота.
— Получается, что поэт — это как раз вы!
Берни попросил рассказать о сюжете и, когда я сообщила о чупакабрах, рассмеялся.
— Что такое? — поинтересовалась я.
— Я написал несколько статей о чупакабрах для «Еженедельной выставки», вот и все, — пояснил он.
— Думаете, я поверю, что вы видели чупакабру? — смеясь, проговорила я.
— Милагро, в пустыне можно увидеть что угодно. Чупакабру, оборотней, инопланетян, вампиров, Элвиса… — Пока он говорил все это, его взгляд был направлен на меня, но потом я заметила, что Берни смотрит в противоположный угол зала.
На нас глазела какая-то женщина, сидевшая в окружении подруг. Как мне показалось, ей было сильно за тридцать, и, если вам нравятся очень худые, сильно загорелые и злобные дамочки, то она наверняка в вашем вкусе.
— Глаза этой женщины мечут молнии, — заметила я. — У меня есть смутное ощущение, что она с большим удовольствием метнула бы в вас парочку настоящих.
— Это моя бывшая жена. Она бросила меня ради инструктора по гольфу из «Парагона».
— А почему она злится на вас?
— Она понятия не имела, как много времени у инструктора по гольфу уходит на игру в гольф. И считает, что я должен был предупредить ее до того, как она вытурила меня пинком под зад. — Берни покачал головой, а потом фыркнул: — «Парагон»!
— Что вы имеете против «Парагона»?
— Мне чем-то очень не нравится это место. В Ла-Басуре начали происходить странные вещи, и, мне кажется, здесь есть связь.
— Какие вещи?
— Нападения чупакабры. — Берни улыбнулся, как бы вызывая меня к дальнейшим расспросам. — Или еще что-то в этом духе. Люди исчезают, а потом через несколько дней возвращаются — озадаченные и пришибленные.
— Я живу в провинции, Берни. Страшная тайна состоит в том, что многие скучающие люди принимают тяжелые наркотики, — высказалась я. — А на самом деле кто-нибудь видел чупакабру? Кто-нибудь в здравом уме и трезвой памяти?
— Однажды я видел кое-что. Не скажу, что это был чупа, но и то, что это был не он, я тоже не стану утверждать.
Я допила вино. Видимо, в нем почти не было алкоголя, потому что после нескольких бокалов я осталась совершенно трезвой.
— Мне пора двигать, — проговорила я, подхватывая сумку с продуктами. Мне не хотелось, чтобы мясо испортилось без холодильника. — Жду звонка от своего дружка.
— Мне тоже пора домой, — согласился Берни.
Он поднялся, и мы вышли из бара, чтобы вляпаться в самую гущу скандала. Формально никакого скандала и не было, просто какой-то агрессивный, волосатый, огромный мужик орал и крыл несчастного тощего пожилого алкаша, который едва стоял на ногах. Это были длинные мощные тирады с постоянно повторяющимися фразами в ритмике Мамета.[71] При виде этого ла-басурского снежного человека мне тоже страшно захотелось ругаться, правда, всякий раз, когда я это делаю, я вспоминаю, как моя бабуля, стыдясь за меня, качала головой.
Увидев Берни, огромный злой мужик вдруг перестал орать.
— Э-э… добрый вечер, господин Вайнз, — вежливо поздоровался он.
— Проваливай отсюда, Джо! — велел Берни. Мужик удалился в бар, а пьяница повалился на землю. — Джо — один из моих учеников, — пояснил Берни, наблюдая, как алкаш ползает по тротуару. — Его дрянной характер меня не волнует, а вот расставлять знаки препинания он ни черта не умеет. После похищения он только и делает, что кричит.