Стрелки смеялись и перекидывались крепкими словами у лагерных костров. Мы мужики худые, потому и злые, говорили они. Конфы, которые не дезертировали, убивают как заведенные, но у Гранта столько бойцов, что плевать он хотел, сколько полягут. Грант считался бессердечным ангелом смерти, поставившим себе цель выиграть Войну; весь вопрос, останется ли хоть кто из них живым до того момента. Стрелки повсюду ходили со своими длинноствольными «Энфилдами», вызывались пощупать линии конфедератов, строили планы, как бы им, когда начнутся передвижения, отделиться от пехоты. Ели помалу, делали запасы. Они верили в Гранта, но умирать за него не хотели, потому что он видел в них лишь безымянную приливную волну самопожертвования, которая должна повернуть вспять другую такую же.
Потомакская армия провела конец января и весь февраль на станции Бренди. Офицерские жены отбыли из лагеря в марте, маркитантки со своими тележками в апреле. Третьего мая началась переправа через Рапидан по броду Германна и ниже, в Эли. Наспех наведенные понтонные мосты были достаточно широки для проезда обозных повозок, но перед тем по ним часами шли колонны пехоты, среди которых россыпью двигались стрелки. Мерный шаг ста двадцати с лишним тысяч пехотинцев поднял в воздух неоседающее облако пыли. Колонны бойцов напирали одна на другую со стороны реки, потом, сбив порядки, вкатывались в адские заросли под названием Глушь – не лес, а миля за милей непроходимого подлеска. Молодые деревья, от трех до шести дюймов в диаметре, росли так густо, что приходилось постоянно между ними петлять, а вверх они уходили на тридцать-сорок футов. Кустарники, папоротники, переплетенные ползучие плети путались вокруг колен. Стрелок оторвался от товарищей, лошадь его была привязана к повозке где-то на задах, он недоверчиво качал головой. Отданный ему приказ – целиться в офицеров – в этом лесу, где не начать атаку, превращался в неразрешимую головоломку. Бог свят, пока светло, лучше двигаться и воссоединиться с обозом к ночи. Сражаться здесь та еще адова разновидность ближнего боя – ни линию не выстроить, ни примоститься сверху или под углом. Выверенный прицел его оружия здесь утрачивал всякий смысл: любой конный доберется до него раньше, чем он успеет взять его на мушку, а выстрел на расстоянии и вовсе невозможен в таком лабиринте. В любом случае армия должна остановиться и выждать. Обоз должен пробраться сквозь спотсильванское мелколесье под названием Глушь, в противном случае бойцы Гранта останутся без провизии, без амуниции, без корпии и без пил для полевого госпиталя. Стрелок огладил длинную винтовку и подумал о том, что самому ему нужна только лошадь: он-то продержится без провизии и сухарей и у него при себе трехдневный запас патронов, потому что он продумывал каждый выстрел, вверх из канавы или оврага, вниз с пригорка или с настила на дереве. Здесь деревья были мелковаты, на таком не устроишься и не спрячешься, и негде его поджарой кобылке распластаться по команде хозяина у скалы или утеса. Он научил ее трюкам, достойным цирковой лошади, а сейчас она брела где-то в растянувшемся на много миль громыхающем обозе, но с тщательно вычесанными гривой и щетками[3]. Звал он ее Лизой, в честь Элизы, матери его ребенка, хотя ни одно письмо так его и не нагнало, чтобы сообщить, кто родился, мальчик или девочка.
Бойцы остановились и стали расчищать поляну, срубая и складывая штабелями молодой подлесок. Деревца в три человеческих роста стояли так тесно, что веток у них почти не было. Из лысых заостренных стволов, сложенных по двадцать-тридцать штук, получались треугольные брустверы, за которыми вырывали ямы, чтобы можно было, пригнувшись, перезаряжать. Стрелок присоединился к остальным, рубил и копал, досадуя на необходимость остаться в этом подлеске на ночь – лучше бы выйти на открытую местность. Ему стало легче дышать, когда вдоль всей линии тут и там появились такие же прогалины. Повсюду, насколько хватало глаз, тот же густой подлесок, непролазная чащоба. Кустарник, тернии и дикий виноград можно было бы разрубить мачете, но их у бойцов не было. Некоторые прорубали проходы походными лопатками, проделывая отверстия в густом зеленом подлеске. Стрелок глубоко закопался между двумя брустверами, понимая, что пущенная по прямой пуля пробьет поваленные деревья. Он подумал, не двинуться ли дальше по Глуши, что, скорее всего, означает много миль тяжелого хода туда, где кончатся эти заросли, и там подождать, когда его нагонит армия Гранта. Но если он в этой неразберихе покинет подразделение, к которому приписан, то вряд ли потом сумеет отыскать свою лошадь, а к ней он был крепко привязан: она приносила удачу и ощущать под собой ее твердый круп было едва ли не последним его приближением к физическому удобству. Деревца он валил так стремительно и хлестко, что они ложились рядами. Соседи, строя укрепления, перекрещивали молодые стволы, распространявшие в душном лесу запах свежести.
3
Речь идет о фризах – длинных и густых щетках, которые покрывают ноги лошади и защищают их от повреждений. –