Все знали всех в Бховани. Налицо были все офицеры Шестидесятого полка, кроме одного: Госс, Рассел, Хедж, пригласивший его Вилли ван Стингаард, Лонг, Бейтс, Смит, Уоф, ветеринар Гейган и хирург Херролд — человек, который через девять месяцев должен был стать отцом. Отсутствовал только нынешний командир полка — майор Суизин де Форрест. Тем же мгновенным взглядом Родни окинул остальных гостей: Сандерз из его собственного полка, Белл из Восемьдесят Восьмого (тот осторожно цедил вино; ну и дурак — что бы он ни делал, ему все равно достанется и от жены Луизы, и от тещи Гариетт Кавершем — так почему бы не напиться по-настоящему?), и высокий, свежий семнадцатилетний юноша с великолепными зубами и вьющимися каштановыми волосами. Юноша был в алом с белой отделкой мундире Восемьдесят восьмого полка, и, поскольку Родни его не знал, он мог быть только молодым Маейерзом, героическим братом Рэйчел, вчера прибывшим из Аддискомба.
Раз в Шестидесятом полку не было ни полковника, ни подполковника, а де Форрест, видимо, обедал дома, то самым старшим на вечеринке был Госс. Он снова нашел глазами лысую голову, подошел, поклонился и произнес официальным тоном:
— Добрый вечер, сэр.
— Привет, Сэвидж! Эй, Вилли! Твой гость пришел. Давайте выпьем.
Родни окончательно расслабился — с официальной частью было покончено.
Снаружи, на газоне, спешенный оркестр наигрывал английские и ирландские мелодии. Вокруг сновали с серебряными подносами и шампанским в серебряных ведерках слуги в ливреях. Сначала разговор давался с трудом, а смех — с усилием, но вскоре холод шампанского забурлил в его жилах и он мог говорить о чем угодно. Он затеял спор, яростно божась и размахивая бокалом, а шампанского становилось все больше… бутылка за бутылкой, огромные бутыли шампанского, ничего, кроме шампанского… золотистые пузырьки… Бенгальская иррегулярная кавалерия!
Наконец подали обед. Перед глазами плыли волны серого с серебром. Жизнь мерцала и переливалась звуками музыки. В офицерском собрании стоял длинный, хорошо отполированный стол черного дерева. По центру его вытянулись в ряд подсвечники в дорическом стиле, строгие, как колонны Парфенона; колеблющиеся тени серебра, хрусталя и камчатного полотна отражались на его поверхности. Их отделяли от мира не смутно видимые стены и не далекий потолок, а горящие свечи. За границами волшебного золотистого круга стояли слуги — словно джинны, они возникали из темноты с тарелками или бутылками, чтобы вновь исчезнуть во мраке и перестать существовать. Там, снаружи, было темно, тихо и, возможно, даже прохладно — там, где рассеивался свет, затихал звон бокалов и гасли взрывы смеха. Глазам тех, кто был снаружи, открывалось мистическое сообщество. Здесь офицеры причащались к вечно живому Телу полка и Крови, пролитой им в сражениях. Плац и канцелярия предназначались для работы и требовали автоматической исполнительности, но здесь офицеров объединяло общее прошлое и вместе они могли противостоять и холере, и призраку Джулио и, если понадобиться, стали бы противостоять любому пока еще неизвестному врагу.
В центре стола по бездонной черной поверхности летел галопом серебряный трубач — голова повернута и откинута назад, труба беззвучно взывает к балкам. Длинный хвост его жеребца стелился по ветру воображаемой скачки, доломан развевался за спиной. Он перепрыгивал через сломанную и опрокинутую пушку, со ствола и цапф которой свисали два мертвых артиллериста. За ним рвалась в атаку к славе победы Бенгальская иррегулярная кавалерия. Она и была славой победы, но сейчас ее здесь не было, не было даже в серебре — только вдохновлявший ее дух, отраженный в лицах сидящих за столом офицеров. Мальчишка-трубач скакал в одиночестве, также, как при Лашвари.[64]
Родни нагнулся вперед, всматриваясь в надпись на невысоком постаменте:
«Памяти трубача Шазбаз Хана из Шестидесятого полка Бенгальской иррегулярной кавалерии, погибшего в битве при Лашвари 1 ноября 1803 года».
64
Эпизод Второй англо-маратхской войны. При Лашвари британская армия под командованием лорда Лейка одержала победу над войском магараджи Синдхии из Гвалиора. После Третьей англо-маратхской войны Гвалиор получил статус Кишанпура (договор, ограничивающий все внешние сношения + английский резидент). Магараджа Джайярао Синдхия во время Мятежа твердо стоял на стороне англичан, хотя его собственное войско взбунтовалось и выступило против, и впоследствии был вознагражден за верность. В настоящее время представители рода Синдхии являются наследственными депутатами Индийского парламента от штата Мадхия Прадеш (в который после объявления независимости вошел Гвалиор).