Родни перешел на легкий галоп и стал осматриваться. Он был примерно в миле к востоку от городка, тогда немного левее должны были располагаться Бенаресские ворота Бховани. Пригнувшись к холке лошади, он увидел крыши, проступившие на фоне неба, и убедился, что был прав. Теперь в любое мгновение он мог оказаться в узкой выбоине дороги, бежавшей по полям от ворот. Привстав на стременах, он различил дорогу и различил, что по ней что-то движется. Луна освещала белые полотняные навесы запряженных буйволами повозок. Их было десять или двенадцать, вытянувшихся цепочкой, все — редкой четырехколесной разновидности, каждую тянут по четыре буйвола, причем ноздри ведущей пары буйволов чуть не упираются в задник едущей впереди повозки. Он ухмыльнулся, издал дикий вопль, и заставил позаимствованную у музыкантов лошадь перейти в галоп. У обочины дороги он пригнулся, сжал бока лошади коленями, и снова завопил. Лошадь подобралась и широким махом перескочила дорогу, буйволов, повозки и все остальное.
Чудовищная тень заслонила луну. Буйволы в первой повозке захрапели, стали биться об ярмо, и ринулись прочь с дороги. Они загремели по полю, волоча за собой подпрыгивающую и дребезжащую повозку. Родни, заливаясь смехом, поскакал следом. Как ни странно, погонщик не спал и сумел удержаться на своем месте. Он кричал на обезумевших буйволов, а повозка тряслась по неровному полю. Край поля густо зарос деревьями, и буйволы, стремясь увернуться от одного ствола, со всего размаху врезались повозкой в другой. Левое переднее колесо треснуло и слетело с оси. Ярмо сломалось, погонщика кинуло на рвущихся прочь быков, и повозка опрокинулась. Из нее высыпалось и раскололось на части с полдюжины деревянных ящиков и бочек. Сквозь полотняный навес пролетел человек, и, не переставая ругаться, растянулся среди подлеска.
Широкий столб лунного света пронизывал деревья и крохотными арками вспыхивал между кустами. Родни вгляделся — снаряды, и не цельные круглые ядра, а современные разрывные снаряды, похоже, для двенадцатифунтовой пушки.[67] Он быстро пригнулся. Рядом со снарядами из большого бочонка струился порох. Человек в подлеске поднялся на ноги и теперь лихорадочно искал что-то на земле. Хотя он был одет как небогатый горожанин, это был деван Кишанпура.
Еще прежде, чем он заметил все это, Родни стал понукать свою лошадь. Ему было стыдно за свою детскую выходку, к тому же над людьми, которые не могли протестовать. У него не было с собой денег, поэтому он хотел отвезти погонщика в свое бунгало и оплатить ему ущерб, прибавив немного за беспокойство.
Но узнав девана, он остановился. Как раз в этот момент деван нашел то, что искал и выпрямился. В его руке блестел пистолет, пистолет был и у стоявшего рядом с ним погонщика; по полю шлепали босые ноги — это сбегались те, кто сопровождал остальные повозки. Что это были за люди — все, как один, вооруженные?
Деван, прищурившись, всматривался в темноту, стараясь разобрать, что за белая тень сидит верхом на лошади. Когда он поднял пистолет и двинулся вперед, а погонщик двинулся за ним следом, Родни развернул лошадь и, пригнувшись к холке, помчался в сторону военного городка. Вслед ему не раздалось ни единого выстрела.
Надо немедленно ехать в бунгало к комиссару и доложить ему о происшествии. Тогда, если Делламэн решит, что надо поднять кавалеристов, он сможет выступить связным.
Он привстал на стременах, чтобы перескочить низкую изгородь из кактусов, ограждавшую Оклендскую дорогу — восточную границу городка. Прямо под копытами лошади он увидел двух пешеходов, удалявшихся в противоположном направлении. Их одежда блеснула при свете луны, он рванул поводья, вынудил лошадь изогнуться дугой и, пошатнувшись, резко приземлиться на ноги. Он выкрикнул:
— Хат! Байн ка чхут![68]
Должно быть, это слуги, пробирающиеся из города с каким-нибудь тайным поручением, связанным с наступающим праздником Холи. Он вонзил каблуки в бока лошади, но тут женский голос прокричал по-английски:
— Капитан Сэвидж? Быстрей! Вам не попадался тут поблизости Шиварао — деван Кишанпура? Мы должны его поймать.
Из-за изгороди показалась Кэролайн Лэнгфорд и, немного позади нее, Суизин де Форрест. Родни спешился и коротко рассказал, чему был свидетелем. При этом он украдкой разглядывал их — оба были растрепаны и раскраснелись, на де Форресте была белая рубашка и брюки, на Кэролайн — ситцевое платье с глубоким вырезом и поверх — короткая накидка. Де Форрест, не поднимая головы, переступал с ноги на ногу и не проявлял ровно никакого интереса к рассказу.
67
Калибр пушки определялся весом ядра. «Двенадцатифунтовая пушка» выбрасывала ядро весом 12 фунтов, т. е. примерно 4,4 килограмма (английский фунт равен 0,45 кг). «Шестифунтовая пушка» — ядро весом 2,2 килограмма.