— Почему же он меня не возьмет в партнеры? — спросил Хойкен, взглянув на греческий салат, который только что принесли Байерману.
— Не хочешь поесть?
— Нет, у меня сегодня еще одна встреча, поем позже.
Байерман склонился над некрасивой стеклянной миской, в которой возвышалась гора салата. Можно было подумать, что прием пищи он рассматривает как событие. Хойкен подумал, что редакторы, вероятно, не интересуются едой. Они всегда должны быть трезвыми и держать себя в форме, чтобы слушать безумные фантазии своих писателей, отсюда это самоистязание салатом и минеральной водой.
— Ты не обязан брать это на себя, — сказал Байерман, — это тебя не касается. Ханггартнер никого другого и не взял бы в партнеры. Ты знаешь, что он очень давно и тесно связан с твоим отцом.
— Посмотрим, — ответил Хойкен, — так или иначе, я готов с ним сотрудничать. Он уже что-нибудь говорил о своей последней книге?
— Нет, абсолютно ничего. Это так не делается. Есть ритуал. В первый раз он намекнет о содержании, когда заведет речь о договоре, потом постепенно будет раскрывать его. Разговор о теме и сюжете как-то сам собой превратится в подсчет количества экземпляров и условия договора. Однако на сей раз у меня есть подозрения.
— Я слушаю.
— После трех романов будет еще том с его речами и очерками.
— О нет!
— Да! Его речь, посвященная Бремеру[5] в ресторане ратуши, его «Размышления о Кафке и других личностях», его приветственный тост по поводу переезда Мёрике[6] куда-то в швабский кошмар…
— О нет, он же знает, что это будет абсолютно убыточная сделка, об авансе не может быть и речи.
— Пятьдесят тысяч!
— Сколько?
— Он требует пятьдесят тысяч евро, говорю тебе. Сорок тысяч за последний сборник очерков. Если не добавим еще десять тысяч, сделка не состоится.
— Мы заплатили ему за последний сборник очерков сорок тысяч?!
— Твой отец заплатил бы и восемьдесят. К счастью, Ханггартнер слишком наивен, чтобы так заноситься. Конечно, мы доплатим за сборники очерков, в конце концов, это было оговорено ранее. Таким образом, три последних романа Ханггартнера обойдутся нам в сумму более чем сто тысяч.
— Да уж, я это уже понял. Ты не поверишь, как это меня раздражает! Так и хочется поторговаться и сбить цену!
— Не делай этого, Георг, прошу тебя. Этот человек создаст проблемы и тебе, и мне. У меня уже нет сил выносить его чтение. Набросит шарф, как актер, играющий Зевса, и давай шевелить своими всклокоченными бровями вверх-вниз в такт произносимых гласных. Когда он разъезжает один, мы заранее точно инструктируем все книжные магазины. В последнее время он стал ворчлив, легко впадает в депрессию и, конечно, полон презрения к тем из них, которые продали меньше трехсот экземпляров его очередной книги. Но мы обнаружили, что есть верное средство против подобных проблем пожилого возраста. Например, он может принимать антидепрессанты. Очень хорошо помогает, когда во время его чтений в фойе какого-нибудь отеля ему представят молоденькую и, желательно, миловидную продавщицу книг, которая проведет с ним этот вечер.
— Что все это значит?
Хойкен заметил, что Байерман только разгребает салат вилкой. Мелкие и, возможно, несъедобные кусочки сыра он раскладывал на краю тарелки, где они лежали кучкой, напоминая известковую кашицу, а ломтики огурца поддевал по одному зубцом вилки и так медленно отправлял в рот, словно они были чересчур сладкие, чтобы съесть сразу.
— Это значит, что она приводит его на встречу с читателями и ждет, чтобы после сопровождать в гостиницу. Если Ханггартнер в настроении, она сопровождает его в какой-нибудь аристократический клуб, и они вместе идут в итальянский ресторан, чтобы отпраздновать презентацию. Там она сидит рядом с ним, словно принцесса. Если он начнет со спиртного, значит вечер удался. Пьет он много, ты знаешь, и если ты не пьешь так же много, он будет о тебе невысокого мнения.
— Я знаю, что ты скажешь, но не могу оказать ему такую любезность. Я не могу среди бела дня напиваться, после этого мне нужно минимум два часа поспать.
— В таком случае ложись и спи. Все лучше, чем его расстроить. Кстати, разочаровать его очень легко, ты в этом не раз убедишься. Может случиться так, что он вдруг вскочит, схватит свое пальто и просто покинет ресторан со словами: «Я разочарован».
6
Эдуард Фридрих Мёрике (1804–1875) — немецкий писатель романтико-лирического направления.