Хойкен прервал чтение, так как почувствовал, что всерьез заинтересовался девушкой и начинает вмешиваться в ее жизнь. Он представил себе Прагу, город, где прошло ее детство. Яна из Праги, это так неожиданно. Он тоже однажды посетил Прагу, в 80-х, когда еще не было экономического кризиса. Туманный город с хорошим, дешевым пивом. Тогда в Праге следовало предъявлять паспорт, если оказывался где-нибудь поблизости от иностранного посольства, а имя Франца Кафки было покрыто такой тайной, что можно было принять его за часть секретного кода каких-нибудь иностранных агентов.
Яна-Джоанна… Каждое из этих имен окружало голову статной белокурой особы, сидящей у него в приемной, как нимб. Как будто она была одной из прекрасных, одухотворенных героинь из романов Милана Кундеры[13], за которыми всегда ухаживают эти беспокойные парни, врачи с повышенной потенцией или бездарные писатели, которые полжизни ничем не занимались, но с помощью философствования и нежного воркования почти без труда добывают себе любую красавицу.
Хойкен улыбнулся, сердце его екнуло. Эту женщину он недооценивал, хотя она всегда была в непосредственной близости от него. Наверное, она только на первый взгляд секретарша, а на самом деле у нее совсем другая суть, которую он из-за проклятой рутины никогда не осознавал. Георг положил документы в шкаф, туда, где они хранились. Ничего не следует откладывать. Ему нужна правда, сейчас или никогда. Он склонился над переговорным устройством, нажал на кнопку и попросил ее зайти в кабинет. Потом подошел к окну и стал как раз на то место, где вчера с ними произошло то необъяснимое чудо. Джоанна вошла и остановилась у двери, он смотрел не на нее, а в окно и сразу задал вопрос:
— Скажите, Джоанна, почему вы все эти годы отзывались на имя Джоанна, тогда как вас зовут Яна? — Он произнес это нервно и несколько резко. Его довольно грубый тон только запутывал дело. Но в такие моменты он не мог контролировать свой голос из-за понятного волнения. В результате он срывался и все портил.
— Вы назвали меня в первый день Джоанной, — ответила девушка. — Я не знаю почему. Это была просто ошибка, но мне понравилось, и я захотела, чтобы меня называли так.
— Вы захотели? Но почему вы не настояли, чтобы я называл вас настоящим именем?
— Потому что в Чехии, где я родилась, так зовут очень многих девочек. Яна — скучное имя. Раньше я считала, что это вообще самое неинтересное имя.
— Вы родились в Чехии? Этого я тоже не знал.
— Да, странно, что мы никогда не говорили об этом. Но ведь это написано в моем заявлении о приеме на работу, вы могли все выяснить.
Теперь и ее тон стал немного резким. Было ясно, что Джоанна не могла понять, почему возник этот разговор, больше похожий на допрос. Ему не следовало продолжать в том же духе, он должен был поменять тон в направлении Милана Кундеры.
— Да, я должен был это знать, вы правы. Я глупец, глупец, который ни разу не прочитал ваше заявление. Вы еще поддерживаете связи с вашей родиной?
— Я родилась в Праге, но у меня нет чувства, что это моя родина. Мой отец — чех, моя мать — немка. Мы жили все вместе в Праге двенадцать лет. Потом родители разошлись, и мы с мамой переехали в Германию.
— Ага, вот оно что, понимаю. Вы говорили раньше по-немецки?
— Совсем немного. Отец терпеть его не мог. Немецкий был тогда для нас в Праге языком ГДР, языком оккупантов из 68-го.
— 68-й… Ах да! Конечно! Будучи западным человеком, следовало в первую очередь подумать об этой дате.
13
Милан Кундера — чешский писатель, автор известных романов, в том числе «Бессмертие», «Невыносимая легкость бытия».