— Да, следовало. В 90-е годы об этом почти забыли, и через пару десятилетий никто не захочет ни говорить, ни вспоминать, что произошло в Праге в 68-м.
Сейчас они подошли к Кундере. Разговор медленно заселяли его персонажи. Хойкен вспомнил «Невыносимую легкость бытия» и ее экранизацию, а также энергичный секс, который в течение всего фильма поддерживал хорошее настроение зрителей. Где это было? Где же он смотрел этот фильм? Скоро он будет жалеть, что никогда не вел дневник и не уделял внимания маленьким сюрпризам своей жизни. Делая записи хоть иногда, он смог бы легко восстановить подобные случаи в памяти. А так прошлые годы лежат позади сплошной серой массой, на которой кое-где пестреют маленькие цветные пятна событий, и невозможно упорядочить их во времени.
Сейчас он уже дальше, чем был вчера. Его охватило огромное желание немедленно уехать куда-нибудь с этой женщиной, которая была похожа на героиню художественного фильма. Георг хотел, чтобы она рассказала ему всю свою жизнь, день за днем. Он даже связывал это желание с маленьким чемоданчиком, который утром поставил в багажник своей машины. Он словно чувствовал, когда укладывал вещи, что собирается в Прагу.
От сильного возбуждения у него пересохло во рту, и Хойкен был вынужден сглотнуть. В глубине души он чувствовал, как что-то давит его, и не мог избавиться от этого чувства. Ему очень хотелось поступить так, как поступают персонажи из романов Кундеры, но он не имел ни малейшего представления, как это сделать. В конце концов, он прочитал достаточно много, чтобы уметь вызывать соответствующие фантазии. Больше всего его беспокоила роль начальника. Она совершенно не подходила к утонченному созданию, которое он должен к себе привязать. Хойкен был намерен как-то с этим справиться и заставить Джоанну забыть, что он является ее шефом, хотя это казалось ему почти невозможным. Наверное, она в самом деле принимала его за кого-то другого — того, кто утром вошел в комнату в девять с минутами, чтобы быстро занять свое кресло и все о ней раскопать. В глубине души Георг понимал, что будет вынужден отказаться от некоторых жизненных удобств и ехать в поезде с задернутыми шторами. Но он любил читать, и романы делали его жизнь интересной. «Кундера» — это звучало как девиз, которым руководствовался в жизни его брат. Кристоф однажды даже обедал с Кундерой, конечно, в Париже, и рассказал об этом Хойкену, но тогда это было ему безразлично. Он слушал вполуха и думал, что знаменитый писатель был всего лишь литературным деликатесом Кристофа.
Джоанна все еще ждала у двери. То, как Хойкен вел с ней разговор, ему самому казалось неприятным. Он по-прежнему не выходил из роли начальника. Георг пытался придумать, что ему сказать после такой продолжительной паузы.
— Извините, Яна. Прага и вся эта история… Мне потребуется время, чтобы к этому привыкнуть. Вы иногда тоскуете по тому времени, думаете о Праге?
— О Праге, как о городе, редко, но чешскую музыку я люблю больше всего.
— Чешскую музыку? Какую чешскую музыку?
— Великую чешскую музыку — Сметана, Дворжак, Яначек… Эту музыку я люблю больше всего.
Он был совершенно не готов к такому разговору. Об этих композиторах он почти ничего не знал. Если бы несколько дней назад кто-то сказал Хойкену, что он когда-нибудь будет иметь дело с этой троицей, он бы только громко рассмеялся. Но сейчас — другое дело, потому что с сегодняшнего дня в его приемной сидит молодая женщина, которая ничем так сильно не увлекается, как поющими при луне русалками. «Русалка». Кажется, так? Есть у Дворжака опера с таким названием? И разве русалка — не славянская фея с длинными белыми волосами, которая соблазняет своих начальников? Он попытается. «Русалка» — единственный шанс, который он сейчас видит.
— Боже мой! Еще раз прошу прощения, Яна. Сегодня я что-то туго соображаю, никак не могу сосредоточиться. Я слышал когда-то прекрасную арию Русалки.
Если сейчас она начнет расспрашивать — он пропал. Никакой арии Русалки он не слышал. Самое большее — начало Moldau, это трогательное тихое журчание, которое в каждом документальном фильме сопровождает появление ручья на экране.
— Вы знаете «Русалку»? В самом деле? Тогда вы непременно должны знать и Магдалену Кожену[14].
Черт! Дьявол! Нет, он не знает эту Магдалену, чье мягкое, так красиво звучащее имя услышал только что. Но почему он не знает Магдалену Кошш? Потому что с раннего утра начинает читать не те вещи, потому что крут его интересов слишком ограничен и скудно украшен прекрасным жемчугом, который для других людей является необходимой частью их жизни. Он не может сейчас огорчить Яну тем, что ничего не знает о Магдалене Кошш, он должен продемонстрировать глубокую заинтересованность чешской музыкой.