– Шучу. Это же байка, верно?
Я киваю.
– У них нет голосовых связок. Но иногда это правда звучит, как крик, когда воздух выходит из их желудков.
– Интересная информация, – иронично заявляет он.
– Я просто не задумываюсь об этом, – пожимаю плечами я.
– Жестоко, но практично, – произносит Дэр, придерживая для меня дверь.
Я ухмыляюсь.
– Вот такая вот у меня гамартия[12].
Дэр мотает головой.
– Не верю в роковые ошибки.
Я замираю, глядя на него.
– Правда? Тогда скажи мне на милость, как же ты совершишь свое грехопадение?
Он тоже останавливается, обхватывая меня рукой так, что мне остается только болтаться сбоку от него.
– Велик шанс, что всему виной станешь ты.
13
Tridecim
– Как ты можешь такое говорить? – ошеломленно вскрикиваю я, – Ты ведь совсем недавно меня знаешь.
Уголок губ Дэра подрагивает, и мы начинаем двигаться в сторону дома.
– У меня хорошая интуиция, цветочек Каллы. Можешь считать это предчувствием.
У меня складывается впечатление, что я иду по облакам, но в то же время меня заполняет смущение, когда мы оказываемся в доме. Я застенчиво приветствую Финна, и он сию минуту понимает, что что-то случилось, хотя и не пытается разузнать подробности. Вместо этого брат просто смерил нас оценивающим взглядом.
– Все в порядке? – его голос звучит спокойно.
– Да.
Он кивает.
– Я плохо себя чувствую, поэтому поем в своей комнате.
Брат разворачивается и исчезает в коридоре раньше, чем я успеваю что-либо сказать. Подозреваю, что его нежелание находиться здесь скорее связано с появлением Дэра, чем с недомоганием. Я вздыхаю, когда отец появляется в кухонном проеме.
Он бросает взгляд на Дэра.
– Хочешь выпить чего-нибудь?
– Почему бы и нет. С удовольствием составлю вам компанию.
Папа уходит на минуту и возвращается с пивом в руках.
– Я подумал, что тебе можно предложить что-то покрепче лимонада.
Дэр становится спокойнее и делает большой глоток.
– Спасибо.
Когда Дэр вытирает губы одной из пораненных рук, отец роняет взгляд на его повреждения, но предпочитает ничего не говорить.
Странно, насколько все происходящее естественно и привычно, несмотря на израненные кулаки Дэра. Все предпочитают просто не обращать внимания.
– Давай попробуем найти аптечку, – предлагаю я.
Он кивает и ставит свою бутылку с пивом на стол, а отец направляется на кухню.
– Крабы будут готовы к пяти, – сообщает он.
– Нам лучше поторопиться, – говорю я юноше, указывая на коридор.
Мы проходим мимо смотровых залов и гостиной, и меня удивляет, что мой гость не отмечает запах, всегда наполняющий похоронное бюро.
Тихо минуя длинный коридор, ведущий в подвал, я аккуратно подталкиваю его к скамье рядом со входом в комнату для бальзамирования.
– Скоро вернусь, – предупреждаю я.
Толкаю от себя дверь, не обращая внимания на смену температуры, из-за которой я вся покрываюсь мурашками от макушки до пяток. Я также стараюсь не думать о том, почему здесь так холодно. Холод = смерть. Эта формула уже давно отпечаталась у меня в голове. По этой причине мне хотелось бы переехать куда-нибудь в тропики. Потому что тепло = жизнь.
Я ныряю в кабинет, чтобы взять марлю и пластырь. Из-за шума я не замечаю, как Дэр входит в комнату. Я обнаруживаю его присутствие, только когда он начинает говорить, стоя прямо за моей спиной, от чего я буквально подпрыгиваю на месте.
– Ну, здесь не так уж страшно, – заключает он. Его сдержанный голос подобен грому в абсолютной тишине помещения.
Я резко поворачиваюсь на месте, мое сердце отбивает барабанную дробь.
– Прости, – произносит он, приподняв руки в воздух. – Не хотел тебя напугать.
– Все в порядке, – отвечаю я, – просто не ожидала услышать голос живого человека.
Он кивает, а его губы вздрагивают, словно он готов рассмеяться.
– Да, я полагаю, его здесь не так часто услышишь.
Я киваю в ответ, все еще желая утихомирить свое сердце, и сгребаю все нужные медикаменты.
Дэр медленно следует за мной, по пути разглядывая колонну охлаждающих жидкостей, металлические столы посреди комнаты, стерильные стены, вслушиваясь в запах, напоминающий больницу.
– Здесь жутковато, – констатирует он, стараясь сфокусировать взгляд на двери. – Не представляю, как твой отец занимается всем этим.
– И я. Ненавижу заходить сюда. Последний раз была здесь, когда сюда привезли маму, – рассказываю я, вытаскивая его за руку в коридор.
Она была в мешке, покрытая сверху черной холщовой тканью. Мне казалось, что я должна быть с ней и держать ее за руку, чтобы она не оставалась одна. Но это ощущение продлилось лишь несколько минут, пока застежка не открыла ее лицо, шею и грудь. Тогда я увидела желтую футболку, побагровевшую от крови. Я моментально, словно пуля, сбежала отсюда.
12
Понятие «Поэтики» Аристотеля, означающее трагический изъян в характере главного героя либо фатальную ошибку, совершенную им и влияющую на сюжет.