Выбрать главу

— Как с очередностью взлета? Последним придется не сладко. Аэродром будет поднят на ноги, и они попадут в самое опасное положение. Что, если нам кинуть жребий?..

— Как угодно, — ответил Мушотт.

Бросили жребий. Мне не повезло. Я вытащил билет со словом «последний».

— Да! Еще несколько советов, — сказал Мушотт. — Берегитесь зениток Гиба[9]. Они не запаздывают со стрельбой. Сразу же дайте о себе знать покачиванием крыльев и как можно скорее выпускайте шасси. При посадке будьте особенно внимательны. Аэродром очень мал. В случае необходимости садитесь на «брюхо». Это избавит англичан от необходимости разыскивать вас в море.

Счастливые, мы не сводили с него глав, шутили. Мушотт повторил еще раз:

— Итак, решено: вылет в пять часов утра, в порядке жеребьевки.

Мушотт встал. Его лицо светилось радостью. Он свернул карту, аккуратно положил ее в свой карман и направился к двери, затем, резко повернувшись, посмотрел на нас.

Легкая улыбка тронула его губы:

— Счастливо, господа! — произнес он веселым голосом. — Увидимся завтра утром в Гибралтаре.

Подойдя ко мне, он протянул запечатанный конверт:

— Держи, де Жоффр, ты летишь последним, опусти это письмо в ящик.

Он слегка помахал рукой, затем открыл дверь и вышел.

Я посмотрел на конверт. Письмо было адресовано мадам Мушотт. Но ей так и не довелось больше увидеть своего сына.

30 июня на рассвете, когда небо еще не потеряло стального оттенка, а Оранские петухи уже прокричали своими истошными голосами, зачихал один мотор, потом к нему присоединился другой. И вот оба они заработали вместе. Их шум показался нам оглушительным. «Гоэланд» Мушотта проскользнул в лабиринте других самолетов. Его мотор работал на предельных оборотах. Я подбежал к окну и увидел, как машина моего старого друга медленно поднимается в светлеющее небо. Вскоре она превратилась в маленькую черную точку, едва различимую в воздухе над озером Себкра. Но скоро эта точка исчезла, будто ее стерли школьной резинкой. Тогда я не думал, что вместо обычного «до скорой встречи» нам следовало сказать друг другу «прощай».

На улице уже совершенно светло. Сейчас очередь Файолля и Штурма. Странно: командование авиационной базы, кажется, не очень встревожено вылетом «Гоэланда». Можно не заметить самого самолета, но не слышать шум его моторов на аэродроме невозможно. Интересно, даны ли распоряжения об усилении охраны?

Я провожаю Файолля и Штурма, чтобы на месте видеть, как будут развертываться события. Не спеша проходим мимо ангаров. Часовые далеко. Они не обращают на нас никакого внимания. Файолль решает ускорить отлет. Он протягивает мне руку. Я и сейчас вижу его взгляд, такой открытый и чуть-чуть насмешливый. Он подмигивает и тихо шепчет:

— До скорой встречи, Франсуа. Я поставлю бутылочку шампанского в холодильник. Вперед, ворчун Штурм, в дорогу!

Размашистым шагом он спешит к «Симуну», сверкающему под лучами солнца. Штурм еле поспевает за ним. Вот они уже забрались на крыло. Дверца кабины открыта. Штабные сумки и планшеты, разбухшие от документов, выброшены наружу и валяются на земле. Я вижу, как Файолль садится на место пилота. Штурм рядом с ним. Заработал мотор. Самолет трогается с места. Он пробирается в самой гуще этой ярмарки воздушных «блох», которую представляет собой Сения. Разворот влево, и перед нашими беглецами свободная летная полоса. Облако пыли окутывает самолет, который начал разбег. Мотор еще не прогрелся, поэтому для отрыва машины от земли не хватает мощности. Вот уже кончается полоса. Неужели он не сможет подняться?

Мои руки и ноги инстинктивно повторяют движения летчика при взлете. «Симун» подскакивает, падает, встает на дыбы и вновь опускается. И только на самой границе взлетной полосы колеса окончательно отрываются от земли, и машина с трудом, но все более уверенно начинает набирать высоту.

Я сильно волнуюсь. Пот льется с меня градом. «Симун» совершенно не терпит непрогретого мотора. Подобная акробатика оплачивается, как правило, дорогой ценой. Ну, слава богу, они взлетели. Сейчас машина кажется не больше серебряной монеты, отражающей лучи уже взошедшего солнца. Через мгновение ее поглощает туман Себкры. Некоторое время еще слышится слабый гул мотора и, наконец, замирает. Файолль, мой друг, мой товарищ по летной школе, улетел навстречу своей судьбе. Его также я никогда больше не увижу.

* * *

Через десять минут наш черед. Аэродром уже проснулся. Повсюду разъезжают автомашины. Слышен шум свистков и сирен, возвещающих тревогу. Повсюду видна вооруженная охрана. Нам придется нелегко. Чтобы добиться успеха, надо действовать немедленно.

Мы перебегаем летное поле, маскируясь насколько возможно в тумане, который в часы утреннего рассвета тянется от Себкры. Гастон задыхается, согнувшись под тяжестью огромного чемодана, который он счел необходимым взять с собой в дорогу. Мы подтруниваем над ним:

— Ну и хитрец! Выдает себя за носильщика. Скажи, ты уверен, что так необходимо изображать вокзального носильщика на глазах всей базы? Если подобный трюк ты считаешь единственным способом ускользнуть незамеченным, то это по меньшей мере глупо.

Гастон едва переводит дух. Пот течет с него ручьями. Он твердит одно и то же:

— Ребята, не беспокойтесь. Я вам говорю: успех обеспечен.

Наконец перед нами шеренга самолетов Блош-175. Нашу машину поведет Карой. Это он доставил ее сюда из Бордо. Он указывает на самолет пальцем:

— Все в порядке. Вот он. Запускайте моторы. И сразу же в кабину.

Мы проворачиваем винты. И эта работа, обычно такая утомительная, на этот раз нам кажется детской забавой. Наши силы удесятерились. Карон уселся на командирское сиденье. По мере того как мы проворачиваем винты, он вспрыскивает топливо.

— Залезайте, — кричит он нам, — и закрывайте кабину.

Гастон со своим неразлучным чемоданом и я размещаемся на месте штурмана. Туман по-прежнему плотный. Хотя он и укрывает нас от взора часовых, но зато мешает выруливанию и делает невозможным вылет. Образовался небольшой просвет. Сейчас нас могут заметить. Контакт! Левый мотор молчит. Винт проворачивается, но мотор не работает.

— Карон, попробуй правый…

Правый мотор запускается мгновенно, приятно оглушая нас своим шумом. Еще немного усилий, и все будет в порядке. Теперь снова за левый мотор. Ничего не получается. Как сумасшедший я выскакиваю из кабины, с силой проворачиваю винт, возвращаюсь и, когда заношу ногу в кабину, замечаю приближающуюся к нам военную машину. Больше нельзя терять ни секунды.

— Давай еще раз, Карон!

Наконец-то! Левый мотор начинает чихать. Он работает, пусть плохо, но все-таки работает. Он еще слишком холодный. Карон резко прибавляет газ. Самолет вздрагивает и трогается с места. Начинаем выруливать. Во что бы то ни стало надо выбраться из проклятого лабиринта машин, к тому же почти в сплошном тумане. Нужно как следует прогреть моторы. Хватит ли нам времени, чтобы взлететь? Сумеем ли оторваться от земли? Для взлета машины весом в несколько тонн необходима полная мощность ее двух моторов. Секунды кажутся часами. Наконец опасная зона пройдена! Теперь нам остается только молить всевышнего, чтобы он помог подняться в воздух.

Самолет начинает набирать скорость. Если вчера в метании жребия нам не повезло, то сегодня мы должны добиться успеха. Вдруг словно из-под земли на нашем пути появляется автомашина. Катастрофа неминуема. Лицо Карона заметно побледнело, мускулы напряглись. Используя последнюю возможность избежать аварии, он сильным рывком нажимает на педаль, резко изменяя направление движения, и увеличивает обороты левого мотора. Самолет заносит, и это спасает нас от столкновения. Мы проносимся рядом с автомашиной, едва не зацепив ее правой плоскостью. Теперь только успеть сбавить скорость. Но машина опять на нашем пути. И мы поняли, что все пошло прахом. Со всех концов аэродрома к нам бегут солдаты и офицеры. Те, кто очутился рядом с самолетом, уже наводят на нас оружие. В затихающем гуле моторов я слышу их крики:

— А ну, быстрее вылезайте оттуда, поганое отродье! Вылезайте или будем стрелять!

вернуться

9

Сокращенное наименование Гибралтара. — Прим. ред.

...