Буквально несколькими приглушенными оттенками охристо-желтого, белого, серого, карминного, зеленого кисть Рембрандта воссоздает оживленное лицо человека, готового сказать что-то важное. Может быть, он заглянул через плечо ученика и задумался, ища подходящие слова для объяснения, что именно у того не так с передачей блика или тени, слишком бледным цветовым пятном или деталью, переданной слишком робко?
16. Автопортрет в бархатном берете. 1634
Дерево, масло
Картинная галерея, Государственные музеи, Берлин
В любом случае, в этой работе видны изощренность и свобода, с которой мастер владеет кистью (обратите внимание на колючие, загнутые кверху усы, на быстрые диагональные мазки в области бровей, на тонкие розовые прожилки возле ноздрей и в уголках глаз и на трепет зеленоватых и розовых оттенков, которыми вылеплена неровная спинка носа). Краска наложена частыми, легкими ударами, которые передают текстуру кожи, ее поры и неровности. Цвета моделируют слегка бугристое, словно из пластилина, лицо, углубляя глазницы, подчеркивая ямки на лбу и в углах рта, строя нос, лепя его, слегка перекашивая, так что он становится своего рода телесным продолжением взгляда насмешливых глаз. Мы на время забываем, что чувственный трепет этих губ и едва уловимая дрожь раздувающихся ноздрей – всего лишь масляная краска на специально подготовленной доске[13].
17. Портрет отца. Около 1630
Бумага, сангина, итальянский карандаш, отмывка коричневым тоном
Музей Эшмола, Оксфорд
Нужно очень внимательно вглядываться, чтобы увидеть что-то общее между несколько капризным выражением лица на этой картине и чувственно-оживленным – на заслуженно прославленном «Автопортрете в бархатном берете» (1634) (илл. 16). На нем, созданном за несколько недель, максимум месяцев до женитьбы Рембрандта на Саскии летом 1634 года и, несомненно, в разгар его ухаживания за ней, выразительность черт лица усилена за счет скопления мощных, насыщенных тонов. Здесь сохраняются охристо-желтые, холодные розовые, серые и бронзово-зеленые тона портрета 1633 года, но они обретают отсутствовавшие ранее напор и интенсивность, будучи нанесены быстрыми и нервными мазками, словно художник в этот момент торопился к своей возлюбленной. Изумительно искусно написанный изумрудный шелковый воротник подчеркивает зелень глаз и бросает зеленоватые тени на подбородок и правую щеку. Приоткрытый рот указывает на жажду и нетерпение: жажду любви, денег, славы[14]. Свет, падающий, как всегда, слева, глубок и насыщен – такой же свет Юпитер проливает на чресла Данаи на полотне из Эрмитажа. Нос освещен и слегка скошен в сторону, как у жующего коня. Крошечный ярко-желтый блик в нескольких миллиметрах от кончика носа находится в точности там, где, обежав картину, останавливается наш взгляд, несколько ошарашенный сумятицей мазков, которые словно провозглашают: «Это живопись, а не просто поры и дефекты плоти».
Старик, сидящий в кресле, и вдова, которая не сдается
Рембрандт деформировал не только свои черты ради того выражения, которое стремился им придать. В конце 1620-х – начале 1630-х годов он сделал серию портретов двух моделей, старых мужчины и женщины, которых принято считать его отцом и матерью[15]. Они изрядно потрепаны жизнью, которая наверняка была совсем не легкой (их поколение пережило осаду Лейдена испанцами в 1573–1574 годах, когда треть населения города погибла от голода и болезней). Если изображенная на портрете дама – действительно мать Рембрандта Корнелия (ей было шестьдесят с небольшим, когда художник покинул родительский дом), то она родила не менее десяти детей, из которых Рембрандт был девятым. Примерно того же возраста был и Хармен Герритс, мельник в четвертом поколении, который с детства занимался этой тяжелой работой, а в зрелом возрасте удалился от дел из-за какого-то недуга, возможно – слепоты, и оставил мельницу на своего старшего сына Геррита, брата Рембрандта. Хармен умер в апреле 1630 года (Геррит – семнадцатью месяцами позже), так что, если он действительно герой ряда рисунков, гравюр и картин Рембрандта, то выполнены они в последние несколько лет и даже месяцев его жизни. Корнелии было суждено пережить мужа на десять лет.
18. Мужчина в ермолке (Отец художника?). 1630
Офорт
Национальный музей, Амстердам
На рисунке пером и кистью из Лувра, сделанном, когда Рембрандту было около двадцати лет и он всё еще жил дома, мы видим сидящего в кресле бородатого старика, одетого в плотный халат или камзол и с высоким, по-видимому, шерстяным колпаком на голове. Он дремлет в потоках света, струящегося в открытую дверь или окно, а вокруг него кипит домашняя жизнь. Судя по свисающим кистям его рук, опущенному на грудь подбородку и склоненному к полу набрякшему лицу, он клевал-клевал носом и задремал.
13
14
15