24. Товит, идущий встречать Товию. 1651
Офорт
Национальный музей, Амстердам
Напротив, на рисунке пером «Исцеление Товита от слепоты» (около 1645) (илл. 25), который хранится в Музее искусств Кливленда и на котором собака отсутствует, изображена настоящая хирургическая операция по удалению катаракты, пусть и под руководством полупризрачного архангела Рафаила с расправленными крыльями. Товит снова сидит в своем массивном деревянном кресле, откинувшись назад и вцепившись в ручки, а единственная тщательно прорисованная фигура на этой картине, где остальные – лишь набросаны, больше похожа на элегантного молодого доктора в халате, чем на утомленного путешествием Товию. Он прокалывает роговицу левого глаза иголкой: обычный метод удаления катаракты. Как бы усиливая остроту инструмента, острый нос хирурга, соответствующий острым как бритва чертам лиц остальных персонажей, готов вонзиться в беспомощное лицо пациента, укороченное в ракурсе и обращенное к зрителю ноздрями, такими же большими и уязвимыми, как его глазные яблоки.
25. Исцеление Товита от слепоты Около 1645
Бумага, перо коричневым тоном, белая гуашь
Музей изобразительных искусств, Кливленд
В раннем и куда более мягком варианте этой сцены «Товия возвращает зрение своему отцу» (1636) (илл. 26) четыре головы – архангела Рафаила, который выглядит несколько встревоженным, Товии, при усах и в тюрбане, еще более встревоженного Товита и Анны в профиль, которая с видом бесконечной любви держит мужа за руку, – находятся в золотом продолговатом пятне света среди тусклого водоворота медных бликов и зеленовато-синих теней. Среди них смутно видны сломанные стропила кровли и полуразрушенная деревянная версия винтовой лестницы из картины «Размышляющий философ», хранящейся в Лувре; винный бочонок и поблескивающий котелок на очаге; несколько сидящих фигур – кажется, что слышен их шепот; перевернутая корзина из ивовых прутьев и зад пса, похожего на пуделя, который бредет прочь от окна и происходящего рядом с ним чуда[22]. Сама хирургическая операция растворяется в беспорядке этой милой и сонной вселенной, замкнутой в себе, как лента Мёбиуса. Эта пленительная, богатая фактурными эффектами, насыщенная музыкой картина полна тайных значений и глубинных слоев; она одновременно простая и изощренная, написанная свободно и тщательно скомпонованная; в ней нет ничего от проповеди и не чувствуется постановочности, характерной для многих крупных работ Рембрандта. Поток белесого света льется из окна слева, омывая поверхность песчаника, золотые крылья ангела и чеканные черты лица Товита: глаза, нос, рот, серебряные завитки бороды; а пространство между его обращенным кверху лицом и склоненными к нему головами трех других персонажей становится пространством целительного сияния.
22