— Надеюсь, что вам нравится, — сказал Джереми. — Я выделил Триш неограниченный бюджет. И тем не менее она умудрилась выйти за его рамки.
Мы все рассмеялись.
Вместо того чтобы сесть и поболтать с Триш, я начала разглядывать фотографии, расставленные рядами на эбонитово-черном рояле. Здесь были черно-белые снимки Джереми без рубашки на яхте, Триш в бикини на яхте, на доске с парусом, Мелиссы на лыжах, Джереми на виндсерфе, Джереми на сноуборде и семейная общая фотография, которую я смутно припоминала с прошлого Рождества. На снимке все стояли перед последним приобретением — домом с восемью спальнями в Шропшире, который они купили, не успев оправиться после предыдущей покупки в Литтл-Содбери[64]. Все фотографии были в одинаковых серебряных рамках.
Мне бы хотелось посмотреть на их загородный дом и, без сомнения, я скоро его увижу в «Хаус энд гарден». Дома Додд-Ноублов в Лондоне и Глостершире уже появлялись на страницах британского журнала «Вог». Я видела снимки, когда Мими с Ральфом просматривали журнал на моей кухне. Я помню, как Ральф сказал, что «выставлять свой дом на всеобщее обозрение — дурной тон».
— Думаю, все готовы к легкой развлекательной программе, — произнесла Триш, радостно улыбнувшись и протягивая блюдо с канапе.
Я подтащила к себе Мими и прошептала ей на ухо, что Фрэнсис и Мелисса явно собираются побаловать нас небольшим концертом, так как оба ребенка ходят в музыкальную школу, и ей с Ральфом лучше вести себя прилично.
Мими была в шоке.
— Я никогда не смогу убедить Ральфа пойти со мной в гости, если это будет продолжаться слишком долго, — прошептала она, заглатывая шампанское и запихивая в рот чипсы из тарелки, уронив крошки на светлый ковер. — Мне пришлось совершить невозможное, чтобы заставить его прийти, ты даже себе не представляешь, и пообещать, что взамен я пойду на ежегодную встречу охотников-шотландцев. Мы едва оправились от концерта Пози в Понсонби! Я уверена, что рассказывала тебе — дети играли и играли, нам пришлось выслушать сорок выступлений. Мудрые родители встали у дверей и умудрились выскользнуть, как только их дитя закончило выступление, но мы с Ральфом совершили роковую ошибку, сев в первом ряду, так что все пути к отступлению были отрезаны, — громко продолжила она. — В заключение дети-вундеркинды, все возраста Пози, играли целые концерты Рахманинова и Шонберга, которые нам пришлось прослушать до самого конца. Не могу передать, насколько это было скучно.
Я внутренне подивилась, что Мими способна рассказать историю, оскорбившую не только хозяев вечера, но и по крайней мере одного из гостей, учителя Пози, Анушку, одновременно. Я с ужасом посмотрела на нее.
Мими выглядела озадаченно, а потом до нее дошла ее оплошность.
— Но мы с нетерпением ждем выступления, Триш, — весело закончила она, и мы все рассмеялись с облегчением, оттого что она не сболтнула чего-нибудь еще более ужасного.
Вскоре дети вошли в комнату. Фрэнсис сел за пианино, а Мелисса снова исчезла и вернулась с виолончелью. Сын Додд-Ноублов — довольно симпатичный мальчик с лохматой челкой, которую он поставил с помощью геля как у какаду. На его спине было написано «йо», спереди — «сука». Он был в мешковатых джинсах с такой низкой посадкой, что озадачил бы самого сэра Исаака Ньютона — ничто не держало джинсы, но тем не менее они не падали.
Над джинсами — на поясе было написано «Дольче Габбана» — виднелось несколько дюймов резинки трусов от Калвина Клайна.
Мелисса была в лиловой мини-юбке, туфлях и джинсовом пиджаке. Она не красавица, но юность давала ей преимущество даже перед Анушкой, которой около двадцати.
— Итак, ребята, — сказал Фрэнсис, — мы собираемся сыграть Бетховена и тому подобную ерунду.
Ральф нагнулся ко мне.
— Мне кажется, что джинсы Фрэнсиса победили законы всемирного тяготения, — прошептал он мне.
— Ш-ш, — сказала я.
— Давай же, Фрэнки, — произнесла Триш. Она так крепко сжимала свой стакан, что костяшки ее пальцев побелели. — Объяви как следует!
Фрэнк помрачнел.
— Ладно, тогда я объявлю! Фрэнсис и Мелисса исполнят сонату Бетховена, опус пятьдесят пятый, adagio sostenuto[65], за которой последуют две из двенадцати вариаций из «Иуды Маккавея», разумеется, Генделя[66].
— Пофиг, — сказал Фрэнсис, открывая ноты на пюпитре рояля. Мелисса открыла свою партитуру, встряхнула волосами. Потом взяла смычок и поместила виолончель между ног, что выглядело очень сексуально. Снова встряхнула волосами.