— Искусственный мрамор, — ответил один из рабочих, проверив записи. — Огромное количество мрамора. Безумное количество мрамора. Что здесь строят — дворец?
— Всего-навсего гараж, — сказала я. — А какого цвета мрамор? — Я подумала о протечках масла и бензина и следах от шин. — Серого?
— Нет, белого, — уточнил он, отогнув краешек пластиковой упаковки, чтобы показать мне содержимое.
В этот момент я почувствовала непреодолимое желание пройти сквозь ворота, ворваться к Эйвери на кухню, найти Салли и взять ее за загривок. Судите сами, неужели она думала, что ей сойдет с рук намерение отделать гараж белым мрамором? Она как будто громко заявляла о том, что ей удалось получить разрешение на перестройку гаража, но совершенно очевидно, что строится дом (и довольно большой).
Нет нужды говорить, что я уже писала и об электрических разъемах, и о кабельном телевидении, и о системе кондиционирования, и об остальных модных усовершенствованиях, которые могли понадобиться машине.
Но вот я стояла возле гаража, и казалось, что ничего не происходит. Работа приостановилась. Под брезентом лежали груды белого мрамора. Не было машин, сад опустел.
Белки прыгали по остриженным деревьям, и я внезапно поняла, насколько шумным было строительство, каждые выходные начиная с марта.
Теперь, когда рабочие отложили инструменты, я снова могла слышать шум движения на автостраде, грохотание автобусов по Холланд-Парк-авеню и Ледброук-гроув. Я набрала полную грудь воздуха.
Я как раз доставала свой мобильный, чтобы позвонить Маргарите, позвать ее присоединиться ко мне и посмотреть, что, черт возьми, происходит, когда появилась Вирджиния в теннисном белом платье.
На самом деле она появилась на крыльце дома Эйвери, как будто это она там жила. Заметив меня, стоявшую с открытым ртом возле гаража, она выстрелила в меня белозубой улыбкой и кивнула головой.
— А, Клэр, привет! — крикнула мне она. — Разве ты не знаешь? — На какую-то секунду мне показалось, она скажет, что с Мэтью все кончено, она переехала к Бобу, и я последняя, кто об этом узнал. Но она показывала на гараж.
— Да, работы остановились, но почему? Я уверена, что не из-за моего письма. Я отправила его только вчера.
— Триш отправилась в муниципалитет посмотреть планы, все измерила и обнаружила, что крыша гаража слишком высока. Эйвери прекратили работы до приезда инспекции, и, может быть, им придется сделать крышу на два дюйма ниже. Quelle galere![69] Нужно будет менять дизайн стеклянной крыши. Бедняжка Салли.
Я мысленно сняла шляпу перед Триш Додд-Ноубл. Эйвери не знали, с кем связались.
Пока Триш не вступила в комитет, мы счастливо сосуществовали с некоторым количеством «держателей ключей», у которых ключи были вследствие исторически сложившихся традиций. Хотя на каждый дом положено иметь только один пронумерованный, ключ. Но Триш один за другим изымала ключи у несобственников с неутомимостью робота. Теперь, если вам нужен ключ от сада, вы можете взять его в аренду на двадцать пять лет всего-навсего за двадцать пять тысяч фунтов.
Я положила телефон в сумку и пробормотала, что прекращение работ — в общем-то неплохо.
Вирджиния изучала гараж, но без обязательной гримасы отвращения, которую мы все демонстрировали, проходя мимо.
— Теперь он выглядит гораздо лучше, правда? — спросила она. — Такие вещи всегда влекут за собой contrariete, c'est normale[70], но думаю, нам всем придется привыкнуть и двигаться дальше.
После подобного высказывания я еле сдержала свою радость по поводу того, что кто-то — умница Триш — вставил палки в колеса строительству. Вместо этого я продолжала дивиться размеру сооружения. Попросту говоря, оно было огромным. И так же гармонировало с остальными домами и садом, как… ну скажем, пирамида на входе в Лувр.
Не думаю, что Вирджиния это заметила. По моим наблюдениям французы заботятся только о том, что касается их напрямую. Они рассуждают о fraternite[71], но их не волнуют другие люди.
— Уверена, мы привыкнем, — услышала я свой голос.
Вирджиния пожала плечами, повесила за спину теннисную ракетку и проскользнула в парадный вход своего дома.
Мими
Какая дурацкая неделя.
Я почти не спала. Я слушала музыку Ника Дрейка так часто, что этого хватило бы, чтобы заставить даже самого жизнерадостного человека задуматься о самоубийстве, не говоря уже о женщине, которую бросил мужчина, ради которого она рискнула всем.