— М-м, — сказала Мими. — Нет, не волнуйся. Я сказала, что поеду. Все нормально.
Завтра в Лонсдейл-гарденс отмечается ночь Гая Фокса. Мими позвонила, чтобы спросить, есть ли у меня гвоздика. И лимоны. И апельсины. И большая кастрюля. Она призналась, что единственный ингредиент, который был у нее дома, — это дешевое красное вино.
Предполагаю, так она тонко давала понять, что мне предстоит заняться вином с пряностями сегодня вечером. Ей позвонила Триш с этой просьбой, а Триш сложно отказать. Когда бы Мими ни жаловалась на перегруженность, в ее голосе слышится интонация, которую я очень хорошо знаю, — предположение, что мне не понять, какую ношу она несет, ведь у нее есть дети, а у меня нет.
— Мими, милая, тебе нужно научиться говорить «нет», даже Триш, — продолжила я самым заботливым голосом. — У тебя и так хлопот хватает. Почему бы мне самой не заняться вином? Мне несложно. Донна придет на час, и потом я собираюсь за анчоусами и тарталетками из пармезана, и я даже не планировала печь слоеное тесто. У меня полно времени.
И я действительно имела в виду то, что сказала. Я не хотела, чтобы Мими тяготила еще одна забота. Она всегда так занята.
Хотя на самом деле Мими и представления не имеет, что происходит. Мы осуществили свой план. Конечно, это было непросто, но Ральф постарался, чтобы перевод денег — точнее, серия переводов — прошел как можно незаметнее.
Я схватила свой розовый agneau toscane[87] жилет от Джозефа и отправилась на улицу. Моим ногам было уютно в отороченных мехом ботинках из бутика «Коко Риббон».
Я увидела рабочих, трудившихся над домами вниз по Элджин-крессент. По их радиоприемникам транслировали песни, от которых мне хотелось плакать, когда я проходила мимо, и мне это нравилось. В воздухе сильно пахло осенью, дымом и гниющими, когда-то золотыми, листьями на тротуаре. У меня на сердце было радостнее, чем в последнее время.
В июне Ральф был двумя руками за, чтобы открыто рассказать Мими о нашем договоре. Он заявил, что это будет честно по отношению к ней, что она придет в ярость, и больше всего потому, что мы от нее скрывали.
Я сказала Ральфу, что нужно подождать, пока Донна проконсультируется с альманахом «Зи Вей До Шу». Потом Донна предположила, что стоит дождаться осеннего солнцестояния — и Ральф, надо отдать ему должное, не стал спорить.
Он проявил еще большее понимание, когда я дала ему «Фэн-шуй 101», книгу по искусству взаимодействия с энергией, космическим дыханием и другими основами. Я приняла разумные предложения из книги, оставив крайние методы для особо преданных поклонников, и казалось, они сработали.
Я объяснила, что мне вполне хватает необходимости разбираться с Гидеоном. Донна была невероятно щедра к нам обоим. Я не говорю о ее чудесном кристалле плодородия, который покоился между моими неожиданно выросшими грудями. Я имею в виду то время, которое она нам подарила, и глубокие знания восточной терапии, которыми с нами делилась.
Она даже взяла на себя необходимость объяснить Гидеону в личной беседе, почему нам пришлось выбрать этот путь.
Я стояла в очереди в Кингсленде в так называемой мясной лавке, ожидая, пока женщина впереди меня расплатится за фунт зеленого копченого бекона с прослойками жира. Внезапно я почувствовала тошноту.
К счастью, к прилавку подошел еще один мясник, который разрубал мозговые косточки, и спросил, чего я желаю. Я показала на говядину и быстро расплатилась, пока он нарезал, заворачивал и обвязывал покупку, и стремительно вылетела из магазины.
Под вывеской, гласящей «Антиквариат. Сувениры. Часы», стоял ларек, где продавали фейерверки, рядом с лавкой с галлюциногенными грибами. Я собралась было сообщить об этом тяжком преступлении полицейским офицерам в желтых куртках, болтавшимся возле магазина, но у меня не было сил. Я должна помнить, мне необходимо беречь энергию и, конечно же, не мешать потоку «хара чакры».
Я срезала дорогу по Лонсдейл-роуд по пути ко «Фреш энд уайлд» за цедрой, гвоздикой и обедом.
Я прошла мимо витрины бутика «Мила», расписанной сахарно-миндальной и лиловой красками, с двумя манекенами в лиловых бюстгальтерах с поддерживающим эффектом, отделанных шелком цвета сливы. Манекены стояли в лучах маленьких шаров, свисавших с потолка. Под влиянием каприза я зашла, пластиковый пакет из Кингсленда тяжело ударил по моей ноге. Думаю, он весил, как новорожденный младенец.
Я бродила между вешалками и задумчиво перебирала тряпочки кружева, сатина и хлопка, французские шортики, свободные лифы, стринги, упакованные по две пары, в основном в спокойной нейтральной гамме: телесного, розового, белого и черного цветов. Мила хорошо разбирается в цветах. Это доказывает истину, что правильный дизайн и грамотный подход могут превратить что-то ужасное и вульгарное в желанную вещь.