Поддержка, которую Бусыгин ощущал на заводе и дома, воодушевляла его. Вместе с товарищами после смены он подолгу смотрел, как работают Фаустов и другие передовики. По норме на коленчатый вал давалось 22 удара молота. Вслед за Бусыгиным лучшие рабочие научились делать вал за 15–16 ударов. А нельзя ли еще быстрее? День за днем проводились эксперименты. Пришлось даже выработку снизить, чтобы найти и отработать еще более рациональные приемы. Кое-кому показалось, что он снизил темпы, не выдержал накала борьбы. Но это было совсем не так. Просто перед новым прыжком следовало подсчитать силы, все измерить и получше разбежаться. Цель состояла в том, чтобы повысить производительность труда, не ухудшив качества продукции. Ведь от каждого удара молотом зависела прочность изделия, его надежность. Результат действительно превзошел все ожидания. Бусыгин стал делать коленчатый вал 10-ю ударами вместо прежних 15–16 и 22, предусмотренных нормой.
10 октября 1935 года на заводе собралась первая конференция стахановцев автомобильной промышленности СССР. Первому дали слово Бусыгину. Сколько раз видел он, как выходят на трибуну докладчики, руководители предприятия, передовые рабочие! Казалось бы, ничего сложного нет: назвали твою фамилию, поднялся, подошел к трибуне и… Когда председательствующий назвал его фамилию, Бусыгин легко поднялся, спокойно подошел к трибуне, посмотрел в зал и… И оказалось, что он не может открыть рот. Перед ним сотни людей. Все смотрят на него, аплодируют. А что им сказать? Ведь каждый из них передовик, у любого есть большие знания и опыт… Именно об этом он и сказал. Признался, что впервые стоит на трибуне и потому «сильно робеет», потом рассказал, как работает его бригада, обещал трудиться еще лучше и помогать другим.
Примерно то же самое говорили и другие стахановцы. Постороннему человеку могло бы показаться, будто ораторы сговорились заранее выступать по одной схеме, но «посторонних» в зале не было; здесь одно выступление как бы продолжало другое, подкрепляло предыдущее, свидетельствуя о едином настроении присутствующих, о их стремлении наращивать успехи в интересах всего народа.
«Когда я решил поставить рекорд, — говорил рабочий Макарычев, — ночи не спал. Все думал: справлюсь ли с этим великим делом? И еле дождался утра. А когда поставил в первый раз рекорд, то снова всю ночь не спал!» Вслушиваясь в эту речь, Бусыгин вспоминал свои волнения и удивлялся тому, как удачно выразил стахановец и его чувства. Оглянулся — все дружно аплодируют; значит, и им близки эти переживания. И еще он задумался над той ответственностью, которая выпала на него лично. Ведь буквально все, говоря о своих делах, отмечали роль Бусыгина в развернувшемся соревновании, называли себя его последователями и даже учениками.
Конференция стахановцев автопромышленности произвела на Бусыгина очень большое впечатление. Как говорят в таких случаях, она открыла новую страничку в его биографии: как был бригадиром, так и остался, но интересы изменились, стали шире, существеннее. Он быстро понял, что нужна повседневная пропаганда стахановских достижений, а она связана с правильной постановкой учета, регулярным подведением итогов соревнования. Руководители цехов согласились с такой постановкой вопроса. Гласность соревнования облегчила обмен опытом. А когда число новаторов стало измеряться большими цифрами, возникли новые проблемы.
Пока стахановцев было мало, администрация легко создавала необходимые условия для их высокопроизводительной работы, без особых хлопот она обеспечивала передовиков инструментом, своевременной подачей деталей, систематическим ремонтом оборудования и т. п. Но уже осенью 1935 года положение изменилось. Уровень требований со стороны рабочих быстро рос. Между тем, когда молот обслуживала бригада Бусыгина, на работу выходило все цеховое начальство; около кузнецов постоянно находились и старший мастер, и сменный мастер, и начальник цеха. Другие бригады этим похвастаться не могли. Мириться с таким порядком Бусыгин не стал. Это было не в его характере. Всякая несправедливость воспринималась им болезненно. Не смолчал он и на этот раз. Обращаясь к руководителям, сказал: «Давайте, товарищи, у всех за спиной стоять. Вы всем обеспечьте такие же производственные условия». Его поддержали другие стахановцы. И это возымело свое действие. На заводе началась перестройка всего производственного фронта, сопровождавшаяся небывалым потоком рационализаторских предложений, осуществлением множества организационных мероприятий. Например, в литейном цехе появились столики для стержней. Исчезла необходимость многократно поднимать с пола тяжелые плиты. Для деталей, ранее в беспорядке лежавших около станков, была натянута специальная проволока. Стоило рабочему протянуть руку в определенном направлении — и деталь была у него. Вокруг молота были установлены защитные сетки. Обычным явлением становился профилактический осмотр оборудования, занятия по технике безопасности и т. д.
Самое главное заключалось в возросшей активности масс. Еще в ходе конференции стахановцев Бусыгин обратил внимание на выступавших. Многие из них, как и он, впервые говорили на таком большом собрании, некоторые лишь недавно стали посещать производственные совещания; кое-кто вообще не участвовал в общественной работе. Стахановское движение вовлекло их в жизнь заводского коллектива, приобщило, как и его, к делам всей автомобильной промышленности.
Так думал Бусыгин в октябре 1935 года, не зная того, что через несколько дней его вызовут в Москву, а через месяц, в ноябре, он станет участником Всесоюзного совещания стахановцев.
Первая поездка в столицу принесла много впечатлений. Снова все было впервые: комфортабельный вагон скорого поезда (до этого, помните, Бусыгин за всю свою двадцативосьмилетнюю жизнь проехал по железной дороге лишь сотни две километров, да и то в товарном составе); торжественная встреча стахановцев в Москве; поездка на машине по улицам города; посещение автозавода имени Сталина; приемы в Наркомтяжпроме и в редакциях центральных газет; наконец, Третьяковская галерея и МХАТ. Поистине сказочное путешествие!
Конечно, это была отнюдь не туристская поездка. Ежедневно приходилось много работать. В цехах московского автозавода он чувствовал себя легко, как дома. Все привычно, знакомо. Рассказ об опыте горьковчан всюду вызывал большой интерес. Вопросов было много. Отвечал Бусыгин уверенно, обстоятельно. В кузнице попросил показать нормировочную карту. Мастера удивились: «Ты почему проверку делаешь?» Он объяснил: «Тут ваши резервы. Я их отсюда почерпнул и вам советую». Потом добавил: «Ваш завод, как и наш, американцы проектировали в первом варианте. Может, им невыгодно было, чтобы мы, советские люди, работали с ними в одном темпе. А? Вы об этом, товарищи, подумали?»
Разгорелись споры. Рассуждения Бусыгина пришлись московским автозаводцам по душе. Понравились и его советы, особенно насчет сокращения ударов при изготовлении коленчатых валов.
Куда труднее пришлось ему на совещаниях в Наркомтяжпроме. В кабинете Г. К. Орджоникидзе беседа шла главным образом не об отдельных предприятиях и отраслях, а о промышленности в целом, об экономике всей страны. Только здесь начал Бусыгин по-настоящему понимать, какое значение ЦК ВКП(б) и Советское правительство придают массовому движению новаторов, новому этапу социалистического соревнования. Слушая выступающих, он то и дело ловил себя на мысли, что некоторые вещи ему незнакомы, а некоторые просто непонятны. Заключительная речь наркома многое разъяснила. Г. К. Орджоникидзе говорил доходчиво и просто. Вот бы записать эти слова! Увы, он не мог — точнее, не умел: Бусыгин был малограмотным.
Быть может, тому, кто вырос и учился в последние 20–25 лет, это покажется невероятным: выдающийся новатор, один из зачинателей стахановского движения — и вдруг не умеет писать. Но так было, и это отражало реальное противоречие нашей жизни того времени.
Как известно, в 1917 году противники большевизма, выступая против диктатуры пролетариата, уверяли всех в незрелости рабочего класса России, в его некультурности и неспособности управлять страной. Сначала, кричали они, надо цивилизоваться, а уже потом брать власть. Опровергая подобные «доводы», В. И. Ленин писал: «Если для создания социализма требуется определенный уровень культуры (хотя никто не может сказать, каков именно этот определенный «уровень культуры», ибо он различен в каждом из западноевропейских государств), то почему нам нельзя начать сначала с завоевания революционным путем предпосылок для этого определенного уровня, а потом уже, на основе рабоче-крестьянской власти и советского строя, двинуться догонять другие народы»[5].