Xодича поднялась с места и, слегка потупившись, загула вопрос:
— А что же все-таки такое, домла[8], эта самая ровница?
— Ровница — это рыхлая, слегка скрученная, вытянутая нить из хлопкового волокна. Нить эта имеет округлую форму, наматывается на катушку. Скоро вы все увидите это своими глазами, девушки, и даже потрогаете руками.
Мархамат внимательно следила за каждым движением Хасана Турсуновича, медленно прохаживавшегося возле доски и терпеливо повторявшего еще пока мало понятные термины. Ей не верилось, что когда-нибудь она не только будет знать назубок названия всех этих частей загадочной ровничной машины, но и станет работать на ней.
Стараясь не пропускать ни одного слова учителя, девушка торопливо исписывала листки тонкой тетради, время от времени прикладывая промокашку к пятнам клякс. Хотя Мархамат и успела до этого окончить пять классов, писать быстро она еще не научилась. Она волновалась, и перо дрожало в ее руках.
Опасливо покосившись на тетрадку подруги, сидевшей рядом, Мархамат невольно улыбнулась, заметив там несколько клякс. Теперь ей было уже не так стыдно за себя.
— Ты что улыбаешься? — шепотом спросила Ходича, соседка по парте. — Может быть, хочешь удрать из ФЗУ?
— А зачем удирать? — удивилась Мархамат. — Разве тут плохо?
— Тут, конечно, хорошо, — согласилась Ходича, — только трудно очень. Я, например, почти ничего не поняла из того, что рассказывал домла.
— Так что же ты молчишь? Спрашивай, и он тебе все-все объяснит! По-моему, если взять и поставить в один ряд тысячу и одного муллу, то все вместе они не знают и сотой доли того, что знает Хасан Турсунович!
— Это, конечно, верно. Только мне от этого не легче.
И, словно уловив мысли подруги Мархамат, Турсунов произнес:
— Самый трудный шаг — первый, и вы его должны сделать!
Тридцать третий год был трудным для страны: из-за неурожая многим пришлось тогда подтянуть ремни потуже и довольствоваться малым.
Семья Мархамат ничем не отличалась от многих тысяч других узбекских семей. Трудолюбие здесь прививалось чуть ли не с младенческих лет, почтение к старшим впитывалось с молоком матери.
Отец Мархамат, Юлдаш Мирзамухамедов, коренной ташкентец, встретил Октябрьскую революцию уже вполне сложившимся человеком. Ему было тогда сорок лет (жена Зухра — на десяток лет моложе), и в его доме с небольшим фруктовым садом, дававшим основной доход, уже жили семнадцатилетний сын Шукур, пятнадцатилетняя дочь Лютфи и ее тринадцатилетняя сестренка Кутни. Перед тем как родилась Мархамат, Мирзамухамедовы похоронили одного за другим трех малюток и с явным опасением ожидали следующего ребенка.
Зухра-хон не раз поднимала к потолку свои натруженные и обветренные руки, моля о пощаде и даровании здорового ребенка. Юлдаш-ака был более сдержан и лишь мысленно присоединялся к просьбам своей жены.
«Мархамат[9], о небо, мархамат!» — повторял он, беззвучно шевеля губами. Так получила свое имя девочка, родившаяся в феврале 1920 года. После появления Мархамат семья Юлдаша Мирзамухамедова пополнилась еще двумя мальчиками — Рыхсибаем и Рузыбаем. Таким образом, когда Мархамат стала ученицей ФЗУ, старшему ее брату было тридцать три года, а младшему — только пять. Подобная разница в возрасте никого не удивляла, ибо вокруг жили тысячи таких же семей.
И когда любознательная Мархамат, узнав о наборе девушек в школу ФЗУ при строящемся текстильном комбинате, заявила о своем желании пойти туда учиться, отец ее, задумчиво глядя на взволнованное лицо высокой худенькой девушки, тихо произнес:
— Ну что ж, Мархамат, мархамат!
А в глубине души у него мелькнула мысль, что, конечно, в старое время девушку можно было уже готовить к замужеству, поскольку тринадцать с половиной лет — возраст невесты. И калым не помешал бы…
Однако «невеста» в это время думала не о женихах.
Они часто, чуть ли не ежедневно, оставались втроем — Ходича, Таджпхон и Мархамат. Одна из них брала в руки конспект и читала вслух, а подруги внимательно слушали. Затем они обменивались впечатлениями о прочитанном и менялись ролями. Это были строгие экзамены, во время которых никто не мог ждать пощады или хотя бы подсказки.
За один год учебы из простой и несмышленой девчонки она превратилась во вполне самостоятельную девушку, которой могли ужо доверить сложнейшую технику.
Если раньше Мархамат с искренним удивлением следила за мчавшимся по рельсам трамваем, недоумевая, какая сила заставляет его катиться по мостовой, то теперь она не только могла в двух словах объяснить принцип работы, скажем, электромотора, но и подробно рассказать о таких сложных вещах, как устройство дифференциала ровничной машины, рассказать о процессе намотки на той же машине или перечислить дефекты намотки ровницы.
К экзаменам Юлдашева готовилась с Таджихон и Ходичой. За год совместной учебы девушки не только привыкли друг к другу, но и сдружились. Они не представляли себе, как могли бы жить без этой дружбы.
Экзамены они сдали хорошо. А Мархамат даже получила высшие оценки. Да и вопросы-то были легкие — рассказать об устройстве ровничной машины и пояснить, как надо присучивать ленту.
Инженер Турсунов, принимавший экзамены, поощрительно кивал головою во время ответов Мархамат, а когда она кончила, переглянулся с членами экзаменационной комиссии и, словно колеблясь, произнес:
— И еще один, дополнительный вопрос, Юлдашева. Потрудись вспомнить обязанности работницы-ровничницы. Ведь это же твоя профессия теперь. Только покороче.
— Можно покороче, — скептически взглянув на инженера, согласилась Мархамат. — Ровничница обязана освободившиеся от лент тазы заменить полными, а на ровничных машинах второго и других переходов заменять ровничные катушки в рамке. Она обязана ликвидировать обрывы продукта, снимать и заправлять съем, обмахивать машину, подметать пол около машины, собирать и сдавать угары, а в конце смены передавать машину своей сменщице, причем машина должна находиться в хорошем, исправном виде.
— Итак, друзья, — сказал в заключение Турсунов, — теперь, когда учеба у вас позади, вам остается сделать новый шаг в жизни — приступить к практической деятельности. Это тоже трудный шаг, но я знаю: вам все по плечу.
— Давайте знакомиться, — протягивая белую крепкую руку, сказала высокая молодая женщина в красной косынке. — Я ваш инструктор, Надежда Корнеева. Со всеми вопросами во время вашей практики обращайтесь ко мне. А вас как зовут? Вот тут у меня списочек, откликайтесь!
Знакомство состоялось.
Первый день практики на прядильно-ткацкой фабрике показался Мархамат каким-то сумбурным: по-настоящему трудиться не пришлось. То есть, конечно, девушки все время находились около машины, но это больше было похоже на экскурсию, так как Надежда Корнеева то и дело давала пояснения, которые, хотя и напоминали чем-то лекцию, но отличались тем, что слушатели видели перед собою вещественное воплощение слов инструктора.
— Вам уже рассказывали, — слегка повысив голос, чтобы заглушить шум машин, сообщила Корнеева, — что, пока хлопковое волокно превратится в ткань, его разрыхляют, затем треплют, потом прочесывают, затем делают из него холстик, ленту и — уже на нашей машине — ровницу. И i ровницы приготовляют пряжу, а уже из нее — ткань.
Таким образом, наша задача — вырабатывать ровницу, то есть полуфабрикат ткани, которую производит наша же фабрика. Теперь смотрите. Ровница приготовляется из лепты. Проходя через ровничную машину, лента эта делается тоньше, она более скручена, и волокно в пей лежит ровнее, благодаря чему пряжа будет прочной и упругой, а это, в свою очередь, делает ее наиболее подходящей для прядения.