А тот ответил: «Мессер, это – ваша заслуга».
Новелла LXXVIII
[Рассказывающая об одном философе, который стремился сделать пауку доступной][233]
Был один философ, весьма усердный, который в угоду синьорам и прочему люду стремился сделать науку доступной.[234] Однажды ночью ему приснилось, что богини наук в образе прекрасных женщин очутились в борделе и отдавались всякому, кто пожелает. Увидев это, он очень удивился и спросил: «Что же это такое? Разве вы не богини наук?»
Те отвечали: «Да, разумеется».
«Но почему же вы в борделе?»
А они отвечали: «Да, это так, но ведь это ты поместил нас здесь».
Проснулся он и подумал, что делать науку доступной означает умалять божество. И раскаявшись, больше так не поступал. Да будет вам известно, что есть вещи, знать которые подобает не каждому.
Новелла LXXIX
[Рассказывающая об одном жонглере, который боготворил своего синьора][235]
При дворе одного синьора был жонглер, который преклонялся перед ним, как перед богом, и звал его богом. Другой жонглер, видя это, обругал его и сказал: «Кого ты называешь богом? Ведь бог один!»
Тогда первый жонглер, уверенный в благосклонности синьора, поколотил второго немилосердно. А тот, обидевшись и не в силах защититься, пошел и пожаловался синьору, рассказав ему обо всем случившемся. Синьор его осмеял. Тогда он, сильно опечаленный, уехал и поселился среди бедняков, не осмеливаясь после такой трепки находиться долее среди почтенных людей.
А синьор был этим очень недоволен и решил дать отставку своему жонглеру. А при его дворе был обычай: кому он подносил что-нибудь в дар, тот понимал, что получает отставку и должен покинуть двор. И вот синьор взял изрядное количество золотых монет и велел положить их в пирог. Когда пирог был готов, он поднес его в подарок своему жонглеру, подумав: «Коль скоро я решил дать ему отставку, пусть уж он будет богат».[236]
Когда этот жонглер увидел пирог, ему стало грустно. И он подумал: «Я сыт, лучше уж сохраню его и отдам хозяйке постоялого двора».[237]
Принес его на постоялый двор, а там повстречал того, которого поколотил, нищего и жалкого, и из сострадания отдал ему этот пирог. Тот взял его и ушел. И недурно был вознагражден тем, что в нем содержалось.
Когда же первый жонглер явился к синьору, чтобы попрощаться, тот сказал ему: «Ты все еще здесь? Разве ты не получил пирог?»
«Да, мессер, – ответил тот, – я получил его».
«И что ты с ним сделал?»
«Мессер, тогда я был сыт и поэтому отдал его бедному жонглеру, который нанес мне обиду за то, что я называл вас своим богом».
Тогда синьор сказал: «Ну и пропадай теперь, потому что его бог лучше твоего!»[238]
И рассказал ему о пироге.
Жонглер этот обмер и не знал, как ему быть. Расстался он с синьором, ничего не получив. И отправился на поиски того, кому отдал пирог. Ищи ветра в поле!
Новелла LXXX
[Рассказывающая о необычном ответе мессера Мильоре дельи Аббати из Флоренции]
Мессер Мильоре дельи Аббати[239] из Флоренции поехал в Сицилию к королю Карлу[240] молить о милости, чтобы дома его не были разрушены. А был он рыцарь превосходно воспитанный. Умел и петь отлично, и говорить по-провансальски. Молодые сицилийские рыцари устроили в его честь великое пиршество. И вот убрали со столов. Повели его отдыхать. Стали показывать ему свои палаты и драгоценности. И среди всего этого медные резные шары, где курились алоэ и амбра, для того чтобы курение, исходящее от них, наполняло комнаты благоуханием. Заметив это, мессер Мильоре спросил: «Чего ради вы это делаете?»
Один из рыцарей объяснил ему: «В этих шарах мы сжигаем амбру и алоэ, чтобы пропитать ароматом паши комнаты и наших дам».
Тогда мессер Мильоре сказал: «Синьоры, ничего хорошего в этом нет». Рыцари окружили его и стали просить объяснить сказанное. И, видя, что все они обратились в слух, он ответил: «Всякая вещь, потерявшая свое естество, гибнет».
Те спросили: «Каким же это образом?» И он ответил: «Курения алоэ и амбры губят добрый природный запах: ведь женщина ничего не стоит, если от нее не припахивает несвежей щукой»[241]
Эти слова мессера Мильоре развеселили рыцарей необычайно.
Новелла LXXXI
[Рассказывающая о военном совете, который держали сыновья троянского царя Приама][242]
234
И оригинале употреблено слово volganzzare, означающее не только популяризацию науки, но также и перевод с языка пауки, латинского, на народный, итальянский. В XIII–XIV вв. таких «вульгаризации» было довольно много (см. наст, изд., с. 222). В положение героя настоящей новеллы поставил себя Данте, когда, побуждаемый «добропоспешающей щедростью» (ср.: зд. «учтивость») написал научный трактат на итальянском языке, а не на латыни (Пир, Ι, VIII).
235
Близкий сюжет встречается в средневековых «примерах»: «О двух слепцах» (Latin Stories. L., 1842, CIV) и «Бог могущественнее императора» (Exempla ans Handschriften des Mittelalters. Heidelberg, 1011, 94). Несколько иной вариант рассказа представлен в одной из самых поздних (1319–1328) «ветвей» французского «Романа о Лисе» (Renarl le Contrefait. – In: Fables-inédites. P., 1825, t. I, p. CXLIX), к которой восходит новелла XI Дополнения IV. Ср.:
236
В латинских «примерах», упомянутых выше, двое слепцов спорят, чье покровительство надежнее, бога или императора, и тот, кто императора ставит выше, получает от него хлеб с запеченными в него деньгами, но хлеб этот продает другому слепцу.
237
Содержатели гостиниц в Средние века нередко оплачивались не деньгами, а дарами: и денег в средневековой Европе было мало, и услуги такого рода еще воспринимались как некая превращенная форма гостеприимства.
238
В латинских «примерах» император говорит: «У того, кому помогает бог, помощник лучше».
239
240
Известно, что в 1270 г. Карл Анжуйский (см. новелла LX, примеч. 1) приказывал своему викарию в Тоскане оберегать имущество Мильоре дельи Аббати.
242
Новелла восходит к «Роману о Трое» Бенуа де Сент-Мора, созданному ок. 1165 г. (Benoît de Sainte – Maure. Roman de Troie. P., 1904–1912, 3197–3225). Ср. древнерусскую «Троянскую историю» (в кн.: Средневековые рыцарские романы о Троянской войне по русским рукописям XVI–XVII в Л.· Наука, 1972, с. 25–28).