II (CXXXVIII)[333]
Это случилось во времена царствования мудрейшего Соломона. Когда ему было одиннадцать лет, отец его, как сказано в писании, был уже стар и не мог больше править, а посему он поставил царем своего сына Соломона и поручил ему все царство, чтобы мог он и казнить и миловать по своему усмотрению. И были там в то время две женщины, которые жили в одном доме и спали в одном постели; каждая из них родила по сыну, и были дети эти весьма схожи между собой лицом и цветом волос, так что мало чем рознились один от другого. Так вот, спали они вместе, каждая со своим младенцем, и ворочались во сие, нисколько не помышляя об осторожности. Как бы то ни было, одна из них нечаянно умертвила своего сына, пока другая спала спокойным сном. Та, что погубила свое дитя, пробудившись, тотчас же замыслила страшное и гнусное злодеяние: она взяла своего мертвого сына и положила его возле подруги, а ее живого младенца забрала к себе. И так лежала она, не смыкая глаз» до наступления света, опасаясь, чтобы ее подруга, паче чаяния, не последовала бы ее примеру.
И вот, когда уже совсем рассвело, собрались они как обычно покормить своих детей. Тут одна из них, взяв на руки сына, увидела, что он мертв, и разразилась безутешными слезами. Когда же она вгляделась в него, ей показалось, что это не ее дитя, а ведь так оно и было на самом деле, и что нет от него привычного запаха. Распеленав и разглядев его хорошенько, она убедилась, что это не ее сын. Тогда она решила поглядеть на сына своей подруги. И сказала сразу же: «Это мой». А та уже успела покормить и перепеленать младенца и крепко прижимала его к себе.
Начали они спорить не на шутку, и каждая утверждала, что живой младенец – ее сын. И доспорились они до того, что решили искать правосудия у царя Соломона. Выслушав обеих рыдающих и растерзанных женщин, Соломон велел позвать своего палача и приказал распеленать младенца и рассечь его надвое, чтобы каждой из них досталась половина. Таков был первый суд царя Соломона.
Палач, взяв мальчика за одну ножку, уже готов был в присутствии Соломона разрубить его. Та, что выдавала себя за мать младенца, не тревожилась и говорила: «Ну что ж, пусть будет так». И видно было, что ей до него мало дела. Но у той, что носила его в своем чреве, при виде мук ее дитяти, сердце стало рваться на части, и она закричала в отчаянии: «О государь, пощади моего дорогого сыночка; лучше пускай она заберет его себе живого, я же никогда не буду больше требовать его назад».
Услышав это, Соломон тотчас приказал отдать ей дитя, а ту, что выдавала себя за мать этого младенца, он на первый раз простил. А отдал он младенца той женщине потому, что, как вам уже ясно, вполне уверился, что она ему родная мать Вот как рассудил царь Соломон; и много еще добрых и праведных решений он принял, ибо был мудрым и справедливым государем.
III (CXXXIX)[334]
Жил во времена императора Фридриха один кузнец, который работал в своей кузнице каждый божий день, будь то воскресенье или даже большой престольный праздник. И каждый день работал он до тех пор, пока не зарабатывал четыре сольдо, а как только зарабатывал он эти деньги, ни к какой новой работе, даже самой выгодной, он уже не притрагивался и больше в тот день палец о палец не ударял.
Императору, как блюстителю закона, донесли, что кузнец этот работает все дни подряд: и в воскресенье, и в Пасху, и в другие престольные праздники, равно как и в будни. Узнав об этом, император тут же велел привести к себе кузнеца и стал его расспрашивать, правда ли то, что о нем говорят. Кузнец отвечал, что правда, и все как есть рассказал.
«От чего ты так поступаешь?» – «Мессер, я дал себе слово работать так до конца моих дней; чтобы жить спокойно, я каждый день зарабатываю четыре сольдо и больше в этот день уже ничего не делаю». Тогда император спросил: «На что же ты тратишь эти четыре сольдо?» – «Мессер, двенадцать динариев я подаю ради Христа, двенадцать я возвращаю своему отцу, потому что он давал мне деньги, когда я был молод и не умел еще сам добыть себе ни гроша, а теперь он стал стар и уже не может работать; еще двенадцать я, можно сказать, выбрасываю на ветер, иначе говоря, даю их своей жене на расходы, а для меня это все равно, что выкинуть их вовсе, ибо жена моя только и умеет, что есть да пить. И еще двенадцать я трачу на свои нужды. Вот так я и поступаю с этими деньгами: один сольдо отдаю богу, один – моему отцу, один – выбрасываю и еще один трачу сам». Выслушав кузнеца, император не нашелся, что ему ответить. А про себя подумал: «Если я прикажу ему поступать иначе, го, пожалуй, только прибавлю ему хлопот и собью с толку; лучше я велю ему выполнить один мой приказ, а если он ослушается, я заставлю его ответить мне за все, что он делает наперекор божественным законам и моим повелениям». И обратился он к кузнецу с такими словами: «Ступай с богом, но если станут тебя расспрашивать о том, что здесь было рассказано, не говори ничего ни одной живой душе, пока не увидишь сто раз моего лица, иначе уплатишь сто лир штрафу». И велел император придворному писцу записать этот свой приказ. А кузнец вернулся к себе домой и стал жить как и прежде, а надо вам знать, что был он человеком мудрым и понимал толк в жизни.
333
Сюжет новеллы восходит к Третьей книге Царств (III, Ш – 28) через посредство старофранцузского перевода. Суды Соломона вошли в число популярнейших фольклорных сюжетов. Об их распространении в России и об их фольклорных и литературных параллелях см.:
334
Сюжет новеллы широко распространен в фольклоре. Ср.: На вопрос царя крестьянин отвечает, что часть денег он тратит в оплату долга (содержит родителей), часть отдает в долг (содержит сына), часть бросает в окно (содержит дочь). Царь задает эти загадки боярам, они не могут их отгадать. Крестьянин за большие деньги продает им отгадку при «царской персоне» (изображение царя на монетах). – См.: