Фрэнклин. Любезный Имм, я с удовольствием выслушаю все, что вам будет угодно сказать о воздушных шарах, соломе и солнечных затмениях, когда мы покончим со всем прочим. Я не сомневаюсь, что это будет захватывающе интересно. Но в данную минуту я хотел бы знать, как Кларе угодно поступить или к чему ей угодно вынудить меня?
Имменсо. Но разве вы не видите, что я как раз подхожу к сути дела?
Конрад. Провалиться мне, если я это вижу.
Имменсо. Если вы хотите меня спросить…
Конрад. Нет, не хочу. Я предпочту спросить ближайшего полисмена, от него скорей добьешься толку.
Имменсо. Превосходная мысль, спросите полисмена. Он сразу вам растолкует, что полицейская система, как и всякая другая система, нерушимая на века, зиждется не на полисмене, обходящем улицы, а на постовом. Не на бесполезном бродяге, что катится под уклон, как камень во время обвала, а на полисмене-изваянии, который всегда на месте и готов вам служить.
Фрэнклин. Имм, я еще раз спрашиваю, о чем Клара велела вам поговорить со мной?
Имменсо. А я вам еще раз отвечаю, Фрэнк, что говорить с вами мне велит земное притяжение, которое спасает меня от судьбы воздушного шара, и постовой полисмен, без которого Конрад не найдет дороги в Путни.[32] А это дело серьезное, поскольку кто не найдет дороги в Путни, не найдет и дороги в рай.
Фрэнклин. Да. Но не вернуться ли нам к тому, что Клара просила передать мне?..
Имменсо. Между прочим, она просила этого не передавать. Но она сказала, что вам никогда не жить анахоретом, потому что вы нигде не сможете бросить якорь.
Фрэнклин. Надеюсь, вы защитили меня от чудовищного обвинения, которое под этим кроется?
Имменсо. Я указал ей, что она ваш якорь, а когда якорь вопреки своему назначению бросает человека, то такого человека едва ли можно винить, если он поплывет по воле волн.
Фрэнклин. А она что сказала?
Имменсо. Сказала, что со мной бесполезно разговаривать. Что я смеюсь над ее отчаяньем.
Фрэнклин. И это все?
Имменсо. Нет. Как вы, вероятно, замечали, если женщина говорит, что бесполезно разговаривать с мужчиной, то после этого она, по крайней мере, полчаса не дает ему рта раскрыть.
Конрад. Просто поразительно, что она сумела заткнуть вам глотку, на такое способна лишь одна женщина из тысячи.
Имменсо. Вот почти идеальный пример современного научного определения. Оно проникнуто тем духом точности, какой можно почерпнуть только из арифметики. Однако с той минуты, как численность населения земли превысила девятьсот девяносто девять человек, всякая женщина — одна из тысячи, и в этом нет ровно никакого смысла.
Фрэнклин. Мы охотно уступаем вам современную науку, Имм: никто здесь не поклоняется ей столь пылко… (Конрад хочет возразить.) Нет, Кон, сиди смирно и помалкивай. И я тоже буду помалкивать. Когда Имму надоест изощрять свой ум, быть может, он из простого человеколюбия снимет бремя с моей души и скажет, чего угодно от меня Кларе.
Имменсо (краснея от скрытого упрека). Надеюсь, я не проявил равнодушия. Разве только невольно. Но как Кларе угодно поступить — это ее дело. А как угодно поступить вам — это ваше дело. Я же могу только заметить, что ни вы, ни она скорей всего никак не поступите. С другой стороны, я глубоко озабочен как христианин и — да будет мне позволено сказать — как ваш друг, если только шурин смеет на это претендовать, — тем, как вы оба должны поступить.
Фрэнклин. Как же именно?
Имменсо. Бросьте якорь у домашнего очага. Стойте на своем посту и будьте тверды, как камень. Тяжесть камня необходима, иначе наше общество превратится в скопище воздушных шаров. Даже газ для воздушных шаров вырабатывается на фабриках, построенных из камня, и, как ни странно, палата представителей признает эту необходимость. Нужны нерасторжимые узы. Какой первый вопрос мы задаем человеку? Как его фамилия. А второй? По какому адресу он живет. Человек без имени — никто. Человек без адреса — бродяга. Если у него два адреса, он безнравствен. Если у него два поверенных и два банкира, он мошенник. Что такое брак? У двоих людей одна фамилия, один адрес. Не такая фамилия, которую можно поменять, а такая, которая уходит корнями в глубь истории, записана в приходской метрической книге и чудесным образом воскресает в каждом новом поколении; и не такой адрес, который можно поменять, а домашний очаг, непоколебимо вросший в родную почву, как церковь господня, как единственная твердыня среди шатких опор, единственная звезда среди планет и метеоров, единственно нерушимое и неизменное, что есть и пребудет вовек. Врасти корнями необходимо, этим определяется корень всего и все в корне.