— Она тоже имела большой успех, — продолжал майор Накамура. — Говорят, его превосходительство поручил распорядителю спектакля сегодня в семь часов устроить что-нибудь вроде эстрадного вечера.
— Эстрадный вечер? С рассказчиком смешных историй, что ли?
— Нет, какое там! Будут рассказывать сказания. Кажется, «Как князь Мито ходил по стране».
Подполковник Ходзуми криво усмехнулся. Но собеседник, не обратив на это внимания, веселым тоном продолжал:
— Его превосходительство, говорят, любит князя Мито. Он сказал: «Я, как верноподданный, больше всего чту князя Мито и Като Киёмаса{319}».
Подполковник Ходзуми, не отвечая, посмотрел наверх. В небе, между ветвями ив, плыли тонкие слюдяные облачка. Подполковник глубоко вздохнул.
— Весна, хоть и в Маньчжурии!
— А в Японии уже ходят в летнем.
Майор Накамура подумал о Токио. О жене, умеющей вкусно готовить. О детях, посещающих начальную школу. И… чуть-чуть затосковал.
— Вон цветут абрикосы!
Подполковник Ходзуми радостно показал на купы розовых цветов далеко за насыпью. «Ecoute moi, Madeleine»[19]{320} — неожиданно пришли ему на память стихи Гюго.
Однажды поздно вечером в октябре седьмого года Тайсё{321} генерал-майор Накамура, в свое время штабной офицер майор Накамура, в своей обставленной по-европейски гостиной задумчиво сидел в кресле с дымящейся сигарой в зубах.
Двадцать с лишним лет праздности превратили его в милого старичка. А в этот вечер, может быть, благодаря японскому костюму, в его облысевшем лбу, в припухлых очертаниях рта чувствовалось что-то особенно добродушное. Откинувшись на спинку кресла, он медленно обвел взглядом комнату и вдруг вздохнул.
Стены были увешаны фотографиями, по-видимому, репродукциями европейских картин. На одной из них была изображена грустная девушка, прильнувшая к окну. На другой — пейзаж: кипарисы, сквозь которые виднелось солнце. В электрическом свете фотографии придавали старомодной гостиной несколько холодный, чопорный вид, однако генерал-майору все это, кажется, не нравилось.
Некоторое время царила тишина, затем генерал-майор вдруг услыхал легкий стук в дверь.
— Войдите!
В ответ на эти слова в гостиную вошел высокий юноша в студенческой форме. Остановившись перед генерал-майором, он протянул руку к стулу и грубовато спросил:
— Что-нибудь нужно, отец?
— Да. Садись!
Юноша послушно сел.
— В чем дело?
Генерал-майор вопросительно взглянул на золотые пуговицы сына.
— А сегодня?..
— Сегодня было собрание в память Каваи — отец, вероятно, не знает, это студент филологического факультета, как и я. Так вот, я только что оттуда вернулся.
Генерал-майор кивнул и выдохнул густой дым гаваны. Затем он несколько торжественно приступил к сути разговора:
— Вот картины на стенах, это ты их переменил?
— Да, я не успел сказать, я переменил их сегодня утром.
А разве плохо?
— Не то что плохо. Не плохо, но мне хотелось бы, чтобы ты оставил хоть фотографию его превосходительства Н.
— Рядом с этими?
Юноша невольно улыбнулся.
— А разве рядом с этими ее повесить нельзя?
— Не то что нельзя, но это будет смешно.
— Ведь здесь есть портреты! — Генерал-майор указал на стену над камином. Со стены из рамы на генерал-майора спокойно взирал пятидесятилетний Рембрандт.
— Это дело другое. Это нельзя повесить рядом с генералом Н.
— Вот как! Ну, значит, ничего не поделаешь.
Генерал-майор легко уступил сыну. Однако, опять выдохнув сигарный дым, тихо продолжал:
— Что ты… или, вернее, твои сверстники, что вы думаете о его превосходительстве?
— Да ничего не думаем. Вероятно, был замечательный солдат.
В старческих глазах отца юноша заметил легкое опьянение от вечерней рюмки сакэ.
— Конечно, замечательный солдат, а кроме того, он был поистине отечески добросердечный человек.
И генерал-майор начал сентиментально рассказывать случай из жизни генерала. Это было после японо-русской войны, когда он навестил генерала в его вилле на равнине Насу. Когда он приехал туда, сторож сказал ему, что генерал с женой только что пошли гулять в горы. Генерал-майор знал дорогу и сейчас же отправился вслед за ними. Пройдя два-три тё, он увидел генерала в простом кимоно; генерал стоял с женой. Генерал-майор немного постоял, поговорил со стариками. Генерал все никак не трогался с места. Когда генерал-майор спросил: «У вас тут какое-нибудь дело?» — генерал рассмеялся. «Видите ли, жена сказала, что ей хочется в уборную, так вот школьники, гулявшие с нами, побежали искать ей место, а мы их тут ждем…» В то время у дороги, помню, еще валялись каштаны… — Генерал-майор сощурил глаза и весело улыбнулся. Тут из пожелтевшего леса выбежали веселые школьники. Не обращая внимания на генерал-майора, они окружили генерала с женой и наперебой стали рассказывать о местах, которые они для нее нашли. Началось невинное соперничество — каждый хотел, чтобы она пошла с ним. «Ну, бросим жребий!» — сказал генерал и опять обратил к генерал-майору свое смеющееся лицо…