В тесной связи с историей заселения Русского Севера нужно рассматривать и результаты собирания там эпических песен.
IV
В XIX в., после двух изданий «Древних российских стихотворений» (1804 и 1818 гг.), приписываемых некоему казаку Кирше Данилову, начались поиски русских эпических песен в разных районах страны. Мимо ученых не прошла незамеченной публикация в начале 50-х годов восьми «старин», очень хорошо записанных учителем Онежского уездного училища А. Верещагиным на Онежском берегу Белого моря. Несколько записей на Карельском берегу в 1856 г. сделал известный путешественник и этнограф С. В. Максимов. Пересказы былин прислал в Москву А. Харитонов из Шенкурска, они вошли в состав известного сказочного сборника А. Н. Афанасьева, но на них тогда никто не обратил внимания, а позже в Шенкурском уезде, центре ранней московской колонизации XIV в., былин уже не находили. Публикация двух былин в «Олонецких губернских ведомостях» побудила ссыльного П. Н. Рыбникова, ставшего чиновником в Петрозаводске, заняться в начале 60-х годов собиранием эпических песен. Его собрание из 224 текстов стало буквально сенсацией своего времени. Ученый мир был потрясен, узнав, что всего в 260 верстах от Петербурга продолжает бытовать богатая по репертуару и художественной силе эпическая традиция. Некоторые не поверили П. Н. Рыбникову, подозревая очередную фольклорную мистификацию.
В 1871 г. вслед за П. Н. Рыбниковым в Олонецкую губ. отправился крупный славист[31] А. Ф. Гильфердинг. Он сделал ряд повторных записей от рыбниковских певцов, обнаружил еще немало сказителей, притом и там, где не бывал П. Н. Рыбников, и вернулся в Петербург с 322 текстами. Сомнений у ученого мира более не возникало. Больше того, стало ясно, что Север — самая значительная область, где еще активно бытует русский эпос. Неудовлетворенный успехом, А. Ф. Гильфердинг в 1873 г. вновь поехал на Север, решив начать записи на Каргопольщине и по р. Онеге, где он до того побывал лишь проездом, но, едва приехав в Каргополь, он заразился холерой и умер.
После А. Ф. Гильфердинга ученые как будто бы удовлетворялись произведенными записями, им вроде бы уже хватало записанных текстов для собственных истолкований и перетолкований. Интерес к собирательству приостыл. И вплоть до конца XIX в. записи эпических песен на Севере делались нечасто, больше — местной интеллигенцией, учителями, реже — наезжими собирателями (В. Ф. Истоминым, А. А. Шахматовым и др.). Новые коллекции записей — П. С. Ефименко, Е. В. Барсова, Л. Н. Майкова, Е. Ляцкого и других — значительно уступали по своей величине собраниям П. Н. Рыбникова и А. Ф. Гильфердинга. В сущности они были записями только образцов, которые служили дополнением к этям собраниям, ставшими классическими.
Лишь в конце XIX — начале XX в. снова резко возрос интерес к собиранию эпических песен на Севере. Особенно плодотворными оказались поездки А. В. Маркова на Зимний, Терский и Карельский берега Белого моря, А. Д. Григорьева — на Онежский берег, Пинегу, Кулой и Мезень, Н. Е. Ончукова — на Печору, братьев Б. М. и Ю. М. Соколовых — в Белозерский край. Они обогатили сокровищницу русского эпоса еще несколькими сотнями новых текстов, записанных по большей части в таких местах, где раньше не бывали собиратели. Обнаружились новые очаги активного бытования эпоса, и стало совершенно очевидно, что русская эпическая традиция бытует на Севере от Карелии и Терского берега до Печоры.
В первые послереволюционные годы, пожалуй, только О. Э. Озаровская — да и то попутно — записывала эпические песни на Севере, преимущественно на Кулое. С 1926 г. в собирательской работе открылась новая страница. В этом году братья Б. М. и Ю. М. Соколовы организовали первую настоящую экспедицию — «по следам П. Н. Рыбникова и А. Ф. Гильфердинга». Приехав в Заонежье, москвичи обнаружили там ленинградскую комплексную экспедицию (в ее составе начинали тогда свою собирательскую деятельность А. М. Астахова и Н. П. Колпакова). Ленинградцы уже завершали свою работу, однако москвичи не отказались продублировать их записи эпических песен. Несогласованность действий разных научных центров в конечном счете обернулась полезными результатами: повторные записи, сделанные от одних и тех же лиц, позволили затем проводить сравнения между разновременными записями и делать выводы о характере изменчивости текста у сказителей. Кроме того, москвичи, впервые в истории собирания провели сплошное обследование на эпос целого ряда деревень на Большом Климецком острове, родине Трофима Рябинина и других знаменитых сказителей. Это был первый опыт сплошного обследования. Он описан Ю. М. Соколовым в письме, посланном из Заонежья в Москву и обнаруженном в фондах ЦГАЛИ примерно 35 лет спустя после отправки.
31
И не менее крупный чиновник, злоупотреблявший своим «генеральским» положением: он не искал на Севере певцов, их к нему на запись приводили местные полицейские чины и старосты, что, естественно, не содействовало созданию атмосферы доверия, в которой по-настоящему раскрывается сказитель.