Напев его притчи о Терентии-муже и скоморохах (№ 5а) настолько близок напеву того же сюжета из сборника Кирши Данилова, что его можно считать минорным вариантом «Гостя Терентьиша» (Кирша Данилов. М. — Л., 1958, № 2).
Притча о Вавиле и скоморохах М. Д. Кривополеновой из д. Шотогорка (№ 6) знаменита не только налету схваченным от сказительницы названием «погудка», которое стало употребляться даже в качестве жанрового термина в применении к «скоморошинам», но и особым присутствием в тексте музыкального смычкового инструмента «гудка», указаниями на тип аккомпанемента: «перегудывать», «переигрывать» строфы, т. е. петь с отыгрышами. Сама мелодия напева носит наигрышный, «смычковый» характер.
Основные эпические напевы сборника Кирши Данилова трудно отделить по стилю от прионежско-пинежских, особенно пинежских.
А. Л. Маслов на основе знания мелодического состава былин Севера России говорил еще в 1902 г. о близости мелодий сборника напевам архангельских эпических школ[41]. Привязка сборника к «западносибирской эпической традиции» сомнительна[42].
В 1969 г. опубликован труд В. М. Беляева, посвященный реставрации напевов сборника Кирши Данилова[43]. В своей книге автор полемизирует с предшествовавшими реставраторами, обосновывает свои позиции, говорит об особой строфности эпических форм, о свободе комбинирования попевочного материала в сказительской практике и т. д. В реставрациях В. М. Беляев не желает потерять для вокала ни одной ноты наигрышей, произвольно комбинирует попевочные структурные части, меняет длительности нот оригинала. Благодаря наличию неоправданных допусков реставрации его далеко не всегда убедительны.
Мелодии сборника Кирши Данилова изложены в скрипичной транскрипции без подтекстовки, что дает основание предполагать скрытую здесь традицию пения с сопровождением гудка или имитирующего его инструмента. Некоторые части мелодий неудобны для пения. По-видимому, читавшему ноты сборника предназначалось самому отделять, что надлежало петь по гудку («погудка») и что «перегудывать» между строфами (см. с. 345). Учитывая эти особенности нотного материала сборника, методика реконструкции, предпринятая в настоящем издании, заключается в одновременном показе оригинала (нижняя, инструментальная строчка) и вокализации удобных для пения частей мелодии (верхняя строка, с октавным понижением). Постиховое, пофразовое расположение нотных строк дает возможность нумеровать части напева в порядке следования в оригинале. Таким образом читаются все допущенные перестановки музыкальных фраз.
В. М. Беляев отмечает два основных эпических напева в сборнике Кирши Данилова, вокруг которых группируется большинство сюжетов былин, вернее — две типовые напевные формы. Одна из них характерна нечетными и смешанными восьмушечными метрами (Кирша Данилов, 10, 11, 24, 42, 46, 55, 47, 49, 50). Другая формула связана с четными, четвертными метрами (Кирша Данилов, № 1, 8, 16, 19, 27, 26, 58, 17, 23)[44]. Обе группы напевов представлены в настоящем издании.
К первому типу принадлежат напевы былин «Василья Буслаева» (Кирша Данилов, № 10; в нашем издании № 7) и «Садков корабль стал на море» (Кирша Данилов, № 47; в нашем издании № 8). Напев былины о Василии Буслаеве, если не изменять длительностей нот (как это сделал В. М. Беляев), совпадает по метроритмике с одним из основных эпических напевов М. Д. Кривополеновой (Григорьев, I, напевы № 43 и 45):
Напев былины «Садков корабль стал на море» также совпадает по метрике с распространенной на Пинеге формулой (Григорьев, I, напевы № 16, 20 и др.):
Напев былины «Садко богатый гость» (Кирша Данилов, № 28; в нашем издании № 9), так же как и напев притчи о Госте Терентьище, стоит особняком в сборнике, не отнесен ни в одну из названных групп и никак не комментирован В. М. Беляевым. Вместе с тем он имеет много общего в интонационном строении с пинежским эпическим напевом О. А. Юдиной из д. Матвера (Григорьев, I, напевы № 33 и 35), особенно в кадансовой части:
Напевы былин «Гардей Блудович» (Кирша Данилов, № 17; в нашем издании № 10) и «Василий Буслаев молитца ездил» (Кирша Данилов, № 19; в нашем издании № 11) являются вариантами друг друга, как и все напевы былин этой группы (второй основной тип).
Этот тип напевов на Пинеге и остальной Архангельщине близких вариантов не имеет. Пожалуй, ближе всего к нему по характеру подходит рябининский (кижско-прионежский) напев былины «Вольга и Микула». Не случайно В. М. Беляев, говоря о строфических формах былин, сравнивает «Соловья Будимировича» (Кирша Данилов, № 1) и эту былину.
42
См. ссылку на М. К. Азадовского в ст.:
43