Бои происходили «один на один» и «стенка на стенку». Победители получали награды, выигрывали, подобно Василию Буслаеву, большие заклады. Имена сильнейших бойцов были известны в селе, городе, а нередко и за их пределами. Об особенных силачах ходили легенды и рассказы. Кроме кулачных боев, были бои палочные, в которых бойцы вооружались дубинками. Несмотря на то что бои эти носили характер спортивного состязания, для некоторых участников они кончались трагически. Увечья и даже смерть во время кулачных боев были частым явлением. Поэтому кровавый характер боя Василия с новгородцами — гиперболизированная, но тем не менее отвечающая действительности картина.
Как правило, кулачные бои происходили на церковные праздники зимой, начиная от «зимнего Николы» (в тексте Кирши Данилова бой начинается после братчины никольщины, т. е. на николин день) и кончая «Сборным воскресением»[93]. Самые крупные из них бывали на масленицу. Летом эти забавы случались реже, большей частью по приглашению бояр.
Церковь неустанно выступала против кулачных боев, указывала на их греховность, особенно в праздничные дни. Уже в «Повести временных лет» летописец возмущается, что на праздники «видим бо игрища утолочена, и людий много множьство на них, яко упихати начнут друг друга, позоры деюще от беса замышленаго дела»[94], в то время как церкви стоят пустые. С резким осуждением кулачных и палочных боев выступал Кирилл, митрополит Киевский. Он обличал обычай «в божественныя праздьникы позоры некакы бесовьския творити, с свистаниемь и с кличемь и въплемь, съзывающе некы скаредныя пьяница, и бьющеся дреколеемь до самыя смерти, и възимающе от убиваемых порты»[95]. По его инициативе собор епископов принял постановление, известное в литературе под названием «Правило Кирилла». В нем участникам кулачных боев грозилось отлучением от церкви: «...аще кто изъобрящется по сих правилех бещинье творя, да изъгнани будут от святых Божиих церквь»[96]. Убитым во время такого боя отказывалось в церковном погребении.
Тем не менее бои продолжались, и почти через двести лет после митрополита Кирилла митрополит Иона в середине XV в. обращался к новгородцам с увещеванием против «некоего богоненавистного и богомерзкого злого дела», которое совершается «не токмо от простых людей, но и от честных от великих людей»: «не за кую сию и великую и малую вещь зачинается гнев и от того ярость, и свары, и прекословия, и многонародные събирания со обоих стран»[97]. Далее Иона пишет, что для участия в таком «злом богоненавистном деле» многие нанимают «сбродней, пьянчивых и кровопролитных человек», которые «бои замышляют и крови пролития, и души христианские губят»[98].
Вероятно, в Новгороде кулачные и палочные бои имели древнюю традицию. Существовало предание, связывавшее побоища на мосту через Волхов с именем Перуна, воспринимавшегося в средние века не как языческий бог, а как нечистая сила. Софийская I летопись сообщает о местном обычае, возникшем после низвержения языческих кумиров: «И вринуша его (Перуна. — В. С.) в Волхов. Он же пловя сквозь великы мост, верже палицу свою и рече: «На сем мя поминают Новгородскыя дети». Ею же и ныне безумнии, убивающиеся, утеху творят бесом»[99]. О некоем традиционном палочном бое рассказывает Густынская летопись: когда сверженный Перун плыл по Волхову, «един же некто человек верже на него палицею, он же взем палицу, верже нею на мост и уби тамо мужей килка; порази же слепотою новгородцев, яко оттоле в сие время, далее коеждо лето на том мосту люди собираются и разделшася надвое играюще убиваются»[100]. Герберштейн, побывавший в России в 1517 г., тоже рассказывает предание о голосе Перуна, слышном в определенные дни года. «Услышав его, граждане того места внезапно сбегаются вместе и взаимно бьют друг друга палками»[101]. Обычай палочных боев на Волховом мосту осуждался церковью, считался «языческим» и «бесовским»: «О таковых же делех много многожди возбраняху им святители, и по малу таковая прелесть ныне упражняшеся»[102]. Не эти ли дубинки новгородцев и сжег патриарх Никон в 1652 г., о чем сообщается в приписке одного из списков Степенной книги[103].
Былина высоко художественно передает азарт кулачного боя, его «задор», как выражается сам Василий Буслаевич. Вызывая на бой весь Новгород, он часто выделяет один или несколько монастырей, с которыми он не собирается воевать. Он хочет «биться бы, драться с Новым-городом, опричь Антониева монастыря», но тут же добавляет: «Задор возьмет как и с Антоньевым» (Ончуков, ПБ, № 88). Дальнейшее развитие сюжета как раз и описывает «задор». В пылу боя Василий встречает старца из выделенного им монастыря. Имя встреченного Василием старца в разных текстах разное. Чаще всего его называют Пилигримище (КД 10, Г № 54, Р № 169, ОПБ № 94), Угрюмище, Андронище, Елизарище, Макарище. При различных именах этот человек всегда старец, монах Юрьева, Антониева или какого-нибудь другого новгородского монастыря, родной дядюшка или крестный батюшка Василия. Иногда эпизод удваивается, и, кроме крестного отца, Василию встречается еще и крестный брат, с которым он расправляется так же, как и со старцем. Убийство происходит в пылу схватки и, по существу, является показателем степени «задора» Василия. Очевидно позднейшим наслоением следует признать то, что в некоторых текстах старец подкуплен новгородцами и по их наущению пытается унять или даже сразиться с Василием. Это была попытка отдельных сказителей понять смысл в бессмысленном убийстве. Но бессмысленность его заложена в идею былины. Она связана со следующим эпизодом, когда Василий в азарте боя чуть не убивает свою мать.
93
«Сборное воскресение, неделя православия, воскресенье первой недели великого поста».
103
Протокол общего собрания Общества любителей древней письменности 13 марта 1909 г. Отчеты о заседаниях Общества любителей древней письменности и искусства, 1911, № 176.