Большой интерес представляют два скупых стиха о горшечных рядах (ст. 9—10): ориентируясь на них, издатель даже назвал Садка «просто горшечным торговцем» (там же, с. 14). Стихи созвучны финальному эпизоду из первого варианта сборника Кирши Данилова (см. выше, № 31), где герой скупает напоследок и «гнилые черепки» в горшечных рядах. Такая перекличка независимых текстов позволяет сделать два заключения в отношении сравниваемых текстов. Подобно этому казачьему варианту, первый текст из сборника Кирши Данилова, наверное, имел продолжение в виде третьего сюжета, посвященного пребыванию Садка на море. К донским казакам былина о Садке, по-видимому, попала из Поволжья. «Святое озеро Ялынское» представляет собой, вероятно, искаженное в ходе бытования название моря Хвалынского (Каспийского).
В этом тексте мы впервые встречаемся со своеобразной заменой «вины» Садка перед морским царем. Тут она превращена в грех человека перед богом и людьми, если он бранил отца-мать или клялся родом-племенем. Это переосмысление делало встречу героя с морским царем излишней.
49. Садко на океан-море. Печатается по тексту сб.: Листопадов, № 38. Записано А. М. Листопадовым в начале 1900-х годов в станице Кумша́цкой на Дону.
Самое крупное собрание песен донских казаков принадлежит А. М. Листопадову. Песни из его сборников, как он сам признавал, «подверглись почти все большей или меньшей переработке»[140] с его собственной стороны, что, с научной точки зрения, превращает тексты в их противоположность — в фальсификации. Масштабы этой переработки в большинстве случаев не определены и, быть может, уже не будут определены. Поэтому фольклористы весьма сдержанно относятся к текстам А. М. Листопадова и избегают ими пользоваться.
Тем не менее мы все же решились привлечь песни о Садке из собрания А. М. Листопадова. Они, конечно, — правленые, о чем свидетельствуют указания собирателя на несколько дат записи одного и того же текста, а между тем любой фольклорист знает, что народную песню нельзя записать слово в слово с интервалом в несколько лет даже у одного певца. Они — слишком правильные для народного исполнительства. Но мы не заметили в них домыслов, выходящих за пределы фольклорной традиции. Это значит, что А. М. Листопадов обращался с песнями сравнительно сдержанно. Судя по известному нам его опыту обработки песни «Бой Алеши Поповича со Змеем Горыничем» (единственного текста, который он опубликовал трижды и каждый раз с изменениями), А. М. Листопадов, наверное, многократно переставлял слова, чтобы добиться математически точного мелодического и текстового стиха. Он, возможно, сводил в один текст фрагменты, записанные от разных лиц, и активно пользовался текстом из сборника А. Савельева.
В частности, кумшацкий текст А. М. Листопадова в первой своей части (ст. 1—15) очень близок к варианту из сборника А. Савельева, хотя по месту записи он отделен от савельевского значительным расстоянием. Сомнительно, чтобы на таком расстоянии бытовали слишком сходные и независимые друг от друга тексты. Скорее всего А. М. Листопадов переработал савельевский вариант.
Как отметил собиратель, вместо Царь-града в станице Кумшацкой иногда вставляют упоминание Петербурга.
Последние два стиха строфы 19 и первый стих строфы 20 в Кумшацкой поют и по-другому:
Кумшацкий вариант своей заключительной частью (ст. 19—22) перекликается с украинской думой об Алексии Поповиче[141]. Общеизвестно, что казаки Дона, Запорожской Сечи и Слободской Украины общались между собой. Однако кто из них на кого повлиял в отношении сравниваемых текстов, сказать трудно. Речь Садкова о грехах могла появиться не без участия А. М. Листопадова, с привлечением савельевского текста. Само описание грехов как в кумшацком варианте, так и в текстах украинской думы, является поздней вариацией старинного общеславянского типического места[142]. Сами описания грехов в сравниваемых текстах не вполне совпадают.
Украинская дума, впрочем, более красочно описывает грехи Алексия Поповича. В ней, за исключением созвучной темы греховности героя, ничто не напоминает о былине «Садко». В былине корабли, даже несмотря на бурю или попутный ветер, останавливаются волшебной силой, застывают на месте — в думе буря беспощадно разбрасывает корабли во все стороны и грозит их потопить. В былине Садко вынужден спускаться в море — в думе Алексий Попович сам требует, чтобы его с завязанными глазами и с камнем на шее кинули в море, дабы оно утихомирилось. В былине Садко спускается в подводное царство — лишь в редких вариантах думы казаки, щадя Алексия Поповича, отрубают у него мизинец и бросают в море: пожрав «христианскую кровь», море успокаивается[143]. В большинстве же вариантов думы море тотчас успокаивается после покаяния грешника. Украинская дума более всего напоминает известный по западноевропейским и средиземноморским фольклорным произведениям христианизированный сюжет «Умиротворение моря» (АТ 973) и, пожалуй, является его разновидностью. Старые исследователи обычно смешивали сюжет былины о Садке (АТ 677 *) как со сказочным сюжетом «В подводном царстве» (АТ 677), так и с сюжетом «Умиротворение моря». Им эти сюжеты казались одинаковыми и в эволюционном отношении. На самом деле былина старше думы, и лишь в кумшацком ее варианте, эволюционно очень позднем, обнаруживается сходство с думой.
140
Цит. по:
141
См. варианты в сб.: Украинские народные думы. Изд. подготовил Б. П. Кирдан, М., 1972, с. 384—405.
143
Вопреки мнению Б. П. Кирдана (Украинские народные думы, с. 476) мотива пожертвованного морю мизинца грешника в былине «Садко» нет.