— Я поражаюсь, Николай Оттович, почему с вашим кораблём так носятся, полгорода говорит про ваш "Новик". Но работать с вами интересно. Думаю, что всё у нас получится…
Экипаж удалось разместить в казарме при заводе, мы с офицерами съехали в гостиницу рядом с набережной, хоть далеко от завода, но реноме тоже учитывать следует. Ещё в Артуре я закинула удочку Феофану, на предмет пошустрить аккуратно по вопросу выявления японской и другой агентуры. Теперь здесь я вспомнила, что японский резидент здесь официально возглавлял китайскую диаспору и в том числе владел парой трактиров и пошивочной мастерской, где под видом китайских подмастерьев старательно кланялись офицеры японской разведки. Вот и поручила тихонько присмотреться, но ни в коем случае не попасться на глаза им, лучше пусть он ничего не узнает, чем будет рисковать собой. Работы пошли, их действительно форсировали, как могли, про деньги даже не заикались, оказывается у наместника были для этого достаточные фонды. Во как! Мы всё равно решили материально простимулировать рабочих и инженеров в конце, что называется "без протокола".
К тому же стало достоверно известно, что скоро ожидается приезд военного министра Куропаткина, и наш "Новик" вместе с одним из крейсеров будет выделен в его распоряжение для поездки по Японии. Получается, что во Владике мы застрянем основательно, заодно надо вывезти Машеньку из зоны боевых действий, словом, на днях в Артур отправлялась "Лена"[46] и удалось поговорить с Павлом Карловичем, что на обратном пути возьмёт пассажиром нашу Машеньку. А пока дела пошли потихоньку, да что там потихоньку, бойко довольно пошли.
Глава 23
Николай чувствовал моё неприятие чего-то на корабле, а я сама долгое время не могла сформулировать, видимо очень сильно голова была занята планами по модернизации, ведь для меня это чужеродная механическая область. Только теперь, благодаря передышке смене обстановки, я поняла, что меня гнетёт на крейсере. Поначалу эта необычная для меня нотка даже нравилась, не скрою, но когда лучше освоилась, это стало тяготить. То есть, традиционные во флоте отношения между капитаном и командой для меня дикость и выматывают, не хватает обычного человеческого общения, тепла дружеского, если хотите. Я столько раз слышала заезженное: "Капитан – первый после Бога", в детстве казалось, это так красиво… А тут ощутила на себе, что это такое на самом деле. Не в том дело, что я боюсь ответственности, гнетёт богохульное сравнение с Богом или у меня навязчивая либерастическо-демократическая паранойя и я мечтаю устроить выборы и решения принимать на основании голосования. Нет, увольте, у меня пока ещё не настолько плохо с головой.
Что-то я запуталась. Попробую с другой стороны. На флоте существует целый ряд писаных и неписаных правил и традиций. К примеру, капитану запрещено посещать кают-компанию, в качестве исключения, его может однократно туда пригласить старший офицер, но с согласия других офицеров. То есть даже кушает капитан в одиночестве. Нет, далеко не все сотрапезники для меня желанны, к примеру, урода, который рядом рыгает и чавкает, убила бы без сожаления. Меня не дрессировали английские гувернёры или назойливые бонны, учила деревенская бабушка, что издавать лишние звуки за столом – это верх непристойности, хотя она формулировала иначе, говорила, что это Грех, то есть так Боженька велел и не обсуждается. Кстати, считаю это очень эффективным педагогическим приёмом для маленьких детей. То есть факт непопадания меня в кают-компанию не связан с желанием смотреть на чей-то жующий рот с целью стимуляции собственного пищеварения, это только штрих. Барьер, вставший между нами и Сергеем Николаевичем, всё же мы достаточно разные и неизвестно, действительно ли нам было бы суждено стать друзьями, теперь уже, и не станем, потому, что внутри это отчуждение отложилось, как небольшое предательство. Нет тут никакого предательства, это мои эмоции, но в отношениях от такого не отмахнёшься.
Хотя, если бы Артеньев проявлял на борту хоть толику панибратства, и не держал положенную дистанцию, это стало бы гораздо хуже. И сам прошедший все корабельные ступени Николай не понимает моих закидонов и не раз пытался объяснить очевидное. А я человек команды, у меня, если хотите, профессиональная деформация фельдшера скорой помощи, которая при всей самостоятельности и работы на острие экстрима, за спиной чувствует могучую структуру – команду. Не могу я без тепла и дружеской доверительности. А Николай, кажется, вообще не имеет друзей, есть родные, есть множество приятелей, знакомых, уважаемых учителей вроде Макарова, но ни одного настоящего друга, просто не знает, что это такое, воспитан так Отто Вильгельмовичем. Ведь даже напутствие отца весьма показательно, то есть закон для отца Николая не закон, а ЗАКОН, вот так большими буквами и с придыханием. Может поэтому, я так привязалась к Машеньке, но это тоже не совсем то. Если бы я попала сюда в своём теле, я бы уже обросла десятком подруг и подружек, то есть создала вокруг маленький тёплый дружеский мирок, в котором уютно. А как Николая подвигнуть, ведь не очень выпячиваемая чопорность держит всех на дистанции, тем более, в это время такие моменты чувствуют очень хорошо, ведь общество сословное и не дай Бог не в свои сани сесть. К чему, я всё это? Я решила с этим решительно бороться. Может Николай потом ещё спасибо скажет, тем более, что мы здесь на берегу, а не только команда и море вокруг…
46
Вспомогательный транспорт Владивостокского отряда крейсеров, с февраля 1904 года вспомогательный крейсер 2 ранга. Командир капитан 2-го ранга Тундерман 1-й Павел Карлович.