Сейчас он поймет.
Песня закончилась воплем. Он проснулся. Ночной сон не принес отдыха. Одиннадцать часов лежа на спине; одиннадцать часов беспомощной изнурительной муки; и наконец избавление, абсурдный нырок в усталое бодрствование. Минуту Парети лежал, не в силах шевельнуться.
Вставая, он чуть не потерял равновесия. Сон обошелся с ним жестоко.
Сон прошелся наждаком по коже.
Сон отполировал ногти алмазной пылью.
Сон снял с него скальп.
Сон засыпал песком глаза.
«О Боже мой!» — подумал Парети, каждым нервным окончанием ощущая боль. Он проковылял в сортир и врезал себе по шее коротким сильным залпом иголок воды из душа. Потом подошел к зеркалу, машинально выдернул бритву из зарядной розетки. Потом глянул на свое отражение и замер.
Сон: прошелся наждаком по коже, отполировал ногти алмазной пылью, снял с него скальп, засыпал песком глаза.
Не слишком красочное описание. Но почти буквальное. Именно это и случилось за ночь.
Парети глянул в зеркало и отшатнулся.
Если от секса с этой гребаной Флинн бывает такое, я пойду в монахи.
Он был совершенно лыс.
Редеющие волосы, которые он откидывал со лба в предыдущую смену, пропали. Череп гладок и бледен, как хрустальный шар предсказателя.
Ресниц нет.
Бровей нет.
Грудь безволоса, как у женщины. Лобок оголен.
Ногти почти прозрачны, точно с них сошел верхний, сухой, мертвый слой.
Парети снова глянул в зеркало. Он увидел себя… более или менее. Не то чтобы слишком менее: пропало едва ли больше фунта. Но это был очень заметный фунт.
Волосы.
Полный комплект бородавок, родинок, шрамов и мозолей. Защитные волоски в ноздрях.
Колени, локти и стопы облиняли до нежно-розового цвета.
Джо Парети сообразил, что все еще сжимает бритву, и отложил ее. И несколько бесконечных мгновений, завороженный ужасом, смотрел на свое отражение. У него появилось жуткое ощущение, будто он знает, что случилось. «Я в глубокой дыре», — подумал он.
Джо отправился искать фабричного доктора. В лазарете врача не оказалось. Парети нашел его в фармакологической лаборатории. Врач бросил на Джо короткий взгляд и повел в лазарет. Где и подтвердил подозрения Парети.
Фамилия врача была Болл; то был тихий, аккуратный, очень высокий, очень худой, полный неизбывной профессиональной зловещности человек. При виде безволосого Парети обычно мрачный доктор заметно повеселел.
Парети ощутил, как у него отнимают человеческое начало. Следуя за Боллом в лазарет, он был человеком; теперь он превращался в образец, в культуру микробов, подлежащую рассмотрению под макроскопом.
— Хм, да, — произнес врач. — Интересно. Будьте добры, поверните голову Хорошо… хорошо… отлично, теперь моргните.
Парети повиновался. Болл пошуршал бумагами, включил камеры видеозаписи и, тихо мурлыкая, принялся раскладывать на подносе сверкающие инструменты.
— Само собой, вы ее подхватили, — добавил он, словно спохватившись.
— Подхватил — что? — вопросил Парети, надеясь, что получит иной ответ.
— Болезнь Эштона. Можете называть ее говенной заразой, но мы ее зовем болезнью Эштона, по первому больному. — Доктор хихикнул — А вы что думали — что у вас дерматит?
Парети показалось, что он слышит призрак музыки, органы и арфы.
— Ваш случай, как и все остальные, атипичен, — продолжал Болл, — но это в нем и является типичным. У болезни есть и совершенно дикое латинское название, но «Эштон» тоже сойдет.
— В жопу это все, — прорычал Парети. — Вы полностью уверены?
— А почему вам, спрашивается, платят за риск, и какого дьявола меня на борту маринуют? Я вам не терапевт какой-нибудь, а специалист. Конечно, я уверен. Вы будете шестым зарегистрированным случаем. «Ланцет» и «Журнал АМА9» очень заинтересуются. Да, если хорошо подать, и «Сайентифик Америкен» может тиснуть статейку.
— Для меня-то вы что можете сделать? — рявкнул Парети.
— Предложить глоток отличного довоенного бурбона, — ответил доктор Болл. — Средство неспецифическое, но, я бы сказал, общеукрепляющее.
— Кончай мне мозги гребать! Это не смешно! Еще что-нибудь можешь сказать, ты, специалист?
Болл, кажется, только тут заметил, что его черный юмор встречают не с бурным энтузиазмом.