Реформы, как обычно, дались с боем. Гордон старался их задушить, да и многие наши заднескамеечники выступали категорически против. Джон Прескотт вообще с подозрением относился к самой идее использования частного сектора в государственных нуждах и предоставления народу выбора; он и в Кабинете так высказывался. Консерваторы тоже были против почти всех нововведений, но Тони стоял на своем, заплатил за это «свое» изрядную политическую цену и провел-таки реформы. Некоторые из них мы, правда, вынуждены были смягчить, другие — отложить. В идеальном мире долгоиграющие реформы проводятся на двухпартийной основе, при поддержке всех основных партий — особенно если дело касается пенсий и долгосрочной медицинской помощи, ибо в этих сферах наличие системы, меняющейся от правительства к правительству, приводит к пагубным последствиям. Теперь, похоже, мы дожили до периода политического единомыслия, по крайней мере по отдельным реформам Тони. Возникла новая форма «батскеллизма», этакий лейбористско-консервативный консенсус — второй после благостного перемирия двух партий в сороковые—пятидесятые годы. Термин представляет собой сочетание двух фамилий — консерватора Ричарда Батлера и лейбориста-центриста Хью Гейтскелла[159]. В наши дни обе ведущие политические партии снова поддерживают реформы Блэра, причем консерваторы обещали даже пойти дальше, чем Тони, — это вместо угроз «сделать как было» в образовании и здравоохранении. Если бы это перемирие продлилось еще лет десять, воцарился бы период стабильности, благотворный для социальной сферы; тогда-то социальная сфера претерпела бы заметные изменения к лучшему.
Конечно, в отдельных случаях стратегия оборачивается неожиданной и неприятной стороной. Джон Прескотт, например, долго носился с идеей региональной деволюции в Англии, которая должна была уравновесить в этом плане Шотландию и Уэльс. Помню, когда я только начал работать с Тони, я обсуждал с Джоном его деятельность в правительстве; так, Джон притащил мне целую кипу статей, написанных им по этой теме в семидесятые и восьмидесятые годы. Попав же в правительство, он взялся проталкивать идею, даром что ни в регионах, ни по месту работы Джона интереса к деволюции никто не проявлял. В 2004 году Тони сдался и позволил Джону провести референдум на Северо-Востоке — казалось, в этом регионе будет какой-никакой энтузиазм. Джон Доблестный проводил кампанию практически в одиночку, причем несколько месяцев.
В ноябре, ближе к концу кампании, в Кабинет явился Джон Пристыженный и сообщил, что им применялись новейшие технологии склонения населения Северо-Восточного региона к идее деволюции, но, увы, все пошло не так. Он, Джон, лично записал сообщение, с тем чтобы оно звучало в телефонных трубках граждан: «Здравствуйте, вас беспокоит Джон Прескотт. Этим звонком я прошу вас на референдуме, который состоится на будущей неделе, проголосовать “за”». Предполагалось, что телефонные звонки будут раздаваться в домах во время файв-о-клок’а, по три подряд. Технология известна под названием «массированная агитация». Увы: из-за ошибки в программе тысячи заспанных жителей Северо-Восточного региона хватали телефонную трубку в половине пятого, ровно в пять и в половине шестого утра лишь для того, чтобы услышать голос Джона Прескотта, призывающий их голосовать за деволюцию. У Прескотта и так было мало шансов провести свою идею, а ошибочно установленное время и вовсе свело их к нулю.
За десять лет у власти мы таки научились управляться с планами радикальных реформ. В 1997 году мы начали с реформирования социальной сферы — но, словно на риф, напоролись на противодействие отдельно взятого лица. Еще будучи в оппозиции, Тони сделал широкий жест — пригласил радикально настроенного Фрэнка Филда на пост теневого министра соцобеспечения, когда же дошло до дела, одумался — слишком уж рискованный это был бы шаг с точки зрения политики. В итоге министром соцобеспечения стала Гарриет Харман, а Фрэнк стал ее заместителем. Тандем не сложился, Гарриет с Фрэнком постоянно ругались. Вдобавок Гарриет чуть что звонила Тони и жаловалась на Фрэнка; жалобы были растянутые во времени. В декабре 1997 года я доверил дневнику следующий эпизод: минут десять послушав нытье Гарриет, Тони вручил трубку Питеру Мандельсону, случившемуся в «логове», а сам вышел. Гарриет продолжала излияния, не подозревая, что слушает ее Питер, а не Тони.
Главной нашей проблемой был, конечно, Гордон Браун, считавший социальную сферу своей вотчиной. Когда Тони объявил, что намерен возглавить комиссию по этому вопросу, Гордон не замедлил сформировать свою собственную комиссию, а Тони сказал, что его, Тони, комиссия не уполномочена заниматься вопросами, которыми занимается Гордонова комиссия. Когда же Гордон соизволил стать членом комиссии Тони, Эд Болле, пришедший вместе с ним, на совещаниях без конца шептал что-то Гордону в ухо, чем доводил Тони до белого каления. Ближе к концу нашего срока в правительстве мы додумались до оптимального способа проведения реформы социальной сферы. Задействовали аутсайдеров — Адаира Тернера и Дэвида Фрейда; выдавали целые серии пятилетних планов. Но даже тогда «как по маслу» не получалось. Если, например, в январе 2004 года Тони расписывал для министров пятилетний план, Гордон уже на следующий день разражался собственными умозаключениями на эту тему. Но и при таком положении дел мы сами себе обеспечивали недурные шансы на успех за счет того, что разрабатывали планы в стратегическом контексте, основывали их на тщательном анализе проблемы и рассматривали с позиций обывателя.
159
Оба политика последовательно занимали пост канцлера Казначейства (Гейтскелл — с 1950 по 1951, Батлер — с 1951 по 1955). Оба выступали за «смешанную экономику», мощную программу социального обеспечения и кейнсианскую систему контроля и регулирования спроса.